Маленькое личико

злился. Оказывается, Чарли вытаскивала его из беды, не говоря ни слова. Какое снисхождение! Будто он малое дитя, что не совладает с грубой правдой.
– Саймон, не смеши людей. Я просто пытаюсь тебе помочь, ясно? Если бы я сама была на грани срыва, то хотела бы, чтобы ты меня тоже подстраховал. Ведь на то мы и друзья.
Голос Чарли дрогнул.
Саймон перепугался, что она вдруг расплачется.
– Прости меня.
Произнеся это, он подумал, что, пожалуй, следовало пожалеть Чарли. Она могла казаться толстокожей, но Саймон знал, что порой она тоже страдает и чувствует себя никому не нужной. Еще одна общая черта, не преминула бы отметить Чарли.
Наконец гостья поднялась на ноги.
– Ладно, побегу. Надо еще в клуб зайти, – многозначительно объявила она.
– Спасибо за книгу. Завтра увидимся.
– Ага.
Проводив Чарли, Саймон плюхнулся в кресло. Ему было не по себе, будто он потерял какую-то важную часть своей личности. Теперь придется задуматься, переписать историю собственной жизни с учетом того, что он сейчас услышал от Чарли. Ложь губительна, сколь бы уважительными ни были ее мотивы. Лгун не знает основных фактов собственной биографии.
Снова появилась свежая мысль сбежать и начать жизнь сызнова, подальше отсюда. Не явиться утром на службу – куда уж проще. Только бы перепоручить розыск Элис Чарли или кому угодно. Но нет, без него там не справятся. Во всяком случае, никто не будет стараться так же, как он. Хотя и в себе Саймон не особенно уверен. Может, он выполняет свою работу вовсе не так хорошо, как ему кажется? Вероятно, в этом суетном и мишурном мире выше ценятся покорность и смирение, а не мозги и энтузиазм.
Неожиданно выяснилось, что начальство спит и видит, как бы от него отделаться. Выходит, все его старания насмарку? С тем же успехом можно пойти и разбить им всем морды прямо сейчас. Пусть с опозданием. Это дела не меняет. Сегодня ночью ему не уснуть.

Мы с Вивьен в полицейском участке – в комнате для допросов. Какая гнусная конура – маленькая и тесная, примерно три квадратных метра, с тошнотворно-зелеными стенами. Едва мы вошли, наши подметки прилипли к серому линолеуму, и, чтобы сделать шаг, приходится буквально отрывать ногу от пола. На окне решетка, все стулья привинчены к полу. Стол испятнан сигаретными ожогами. Дышать приходится ртом: воняет мочой, табаком и потом.
– Что за кошмарное место, – изумляется Вивьен. – Это камера для преступников. Я думала, каждому ясно, что мы – не криминальный элемент.
Вивьен, в сером шерстяном костюме и строгих замшевых туфлях, уж точно не похожа на преступницу. Короткие седые волосы безукоризненно причесаны, а ухоженные ногти покрыты лаком – как всегда, бесцветным. Кто ее не знает, нипочем не догадается, что она в глубоком шоке.
Ни причитаний, ни слез, ни суеты. Чем отчаяннее положение, тем спокойней и собранней держится Вивьен. Она сидит и задумчиво смотрит то ли в стену, то ли в окно. Лицо бесстрастное и зловещее в своей непроницаемости. Даже ради любимого внука она не хочет изображать привычную бодрость. Утром я сказала ей, что Феликсу лучше пойти поиграть с друзьями, но Вивьен твердо заявила: «Никто не выйдет из дому».
Она всегда отдает распоряжения, словно правительница, уверенная в своей абсолютной власти. В день знакомства с Вивьен, когда я впервые оказалась в «Вязах», меня восхитили ее указы: каким поездом мне возвращаться в Лондон и что заказывать в ресторане, куда она поведет нас с Дэвидом. Друзья обычно дают вежливые советы, а потом бросают тебя на произвол судьбы – в одиночку расхлебывать последствия. Они не лезут в твои дела и не навязывают свои взгляды, поскольку им, в сущности, плевать.
Когда Вивьен бесцеремонно взялась распоряжаться моей жизнью, я усмотрела в этом материнскую заботу. Видимо, я много значу для Вивьен, иначе зачем ей так хлопотать? Она не ошиблась насчет поезда и меню. Вивьен не дура. Она решала за меня лучше, чем я сама. Прошло всего два месяца после нашего знакомства с Дэвидом, а я уже себя не узнавала: новая потрясающая прическа и шикарные вещи, которые я сама никогда не отважилась бы купить.
В участок мы пришли точно к сроку. Объяснили немолодому дежурному полисмену, кто мы, он провел нас в эту комнату и велел подождать, пока сходит за «следаком» по нашему делу. Мы так и не поняли, что он имел в виду, шла ли речь о документе, человеке или целой комиссии.
Вивьен вызвали сегодня для показаний. Я тоже напросилась. Слишком неуютно и страшно было оставаться с Дэвидом. Но и в участке мне неуютно. Раньше я в полиции не бывала, здесь так безрадостно. Словно в любую минуту меня могут