Маленькое личико

в убийстве? Саймон обсудил бы эту версию с Чарли, если бы не внезапный разлад. Вместо Чарли он попробовал телепатически связаться с Элис. Он, конечно, в грош не ставил подобный вздор, но все же… Иногда Саймон чувствовал, как Элис незримо наблюдает за ним, спокойно ожидая, когда он разыщет ее малышку. Элис верила – во всяком случае, поначалу, – что это ему под силу. Осталось лишь найти Флоренс, а потом Элис, и тогда она поймет, что не ошиблась в нем. Задумавшись, что скажет Элис, когда найдет ее (да и найдет ли?), Саймон не ко времени разволновался.
Родители Лоры жили в небольшом белом коттедже рядом с мясной лавкой. Палисадника перед домом не было – лишь узкий тротуар отделял фасад от главной деревенской улицы. На соломенную крышу набросили что-то вроде сетки для волос. Саймон опустил руку на дверной молоток из черного дерева и постучал. В такие минуты он всегда немного робел и смущался, представляясь незнакомым людям. Саймона воспитали замкнутым. В детстве он видел, как мать напряженно застывала от любого звонка в дверь, если только не ждала в гости викария или кого-нибудь из родни. «Кто это может быть?» – ахала она, широко распахивая глаза в ужасе перед неизвестностью.
Пока Саймон жил с родителями, ему не позволяли приглашать друзей на чай. Мать считала, что еда – слишком интимная вещь, при чужих людях есть неприлично. Однажды маленький Саймон, еще не умевший предвидеть последствия своих поступков, рассказал о материных странностях мальчикам в школе, и те его безжалостно подняли на смех. Повзрослев, Саймон понял, что привитое матерью отношение к людям изрядно мешает ему в жизни, но злиться на нее не мог. Ему казалось, что сыновнее осуждение сломает Кэтлин. Подростком он смирял в себе досаду на мать, хотя вообще-то впадал в ярость от любого косого взгляда или обидного слова: разбивал носы, крушил мебель и раз за разом вылетал из школы. Если бы он не был лучшим учеником, его бы точно выперли насовсем.
Мать снова звонила нынче утром – узнать, придет ли он обедать в воскресенье. То, что он обедал у родителей в прошлое, вроде как не считается. Передышки не жди – давление не ослабевает ни на миг.
Дверь отворил кряжистый пожилой мужчина в бифокальных очках, синем свитере с гольферской эмблемой, синих брюках и шлепанцах.
– Детектив Уотерхаус? Роджер Крайер, – представился мужчина, протягивая руку, и пригласил:
– Входите. Жена как раз чай заваривает. А вот и она.
По выговору он был явный ланкаширец.
Мэгги Крайер – не больше пяти футов ростом, сухонькая – выглядела лет на двадцать старше мужа. Саймон дал бы ему шестьдесят, а ей – все восемьдесят. Поднос с чаем дрожал в ее изуродованных артритом руках. Одета в зеленую нейлоновую длинную блузу, из-под табачного цвета брюк выглядывают синие шлепанцы.
– Наливайте сами.
Неловко опустив поднос на маленький столик, миссис Крайер пристроилась рядом с мужем на плетеный диванчик напротив гостя. Саймону достался скрипучий, неудобный стул – тоже плетеный.
– Надеюсь, вы ненадолго. Для нас это все до сих пор тяжело. Звонок из полиции…
– Я понимаю, миссис Крайер, и глубоко сожалею, но, боюсь, это необходимо.
В гостиной пылал большой камин и стояла невыносимая жара. Окна у Крайеров были маленькие, как обычно в коттеджах, и внутри даже днем царил полумрак. Сумеречное освещение и живое пламя создавали атмосферу какого-то грота. На каминной полке Саймон заметил три фотографии Лоры и ни одной – Феликса.
– Мы видели в новостях, что его новая жена пропала.
– Роджер! – Мэгги попыталась одернуть мужа.
– Еще и с грудным ребенком. Вы поэтому приехали?
– Да, мы пересматриваем обстоятельства гибели Лоры.
– Но я думала, там все ясно, – удивилась миссис Крайер. – Нам так сказали в полиции. Это же тот, как его… Бир. Нам так сказали…
Искривленными пальцами Мэгги вцепилась в рукава блузы.
– Я хотел бы задать вам пару вопросов.
Как и полагается, Саймон говорил размеренно и мягко. Точно так же он допрашивал бы собственную мать, но для Мэгги Крайер этот подход, очевидно, не годился. Ни успокоить, ни ободрить ее не сумел бы никто. Саймон ясно видел, что мать Лоры живет в постоянном возбуждении. Интересно, это началось после убийства дочери или было всегда?
– Не будете чай? – спросила она Саймона.
– Спасибо, что-то не хочется.
– Милая, ты забыла молоко, – напомнил Роджер Крайер.
– Да нет, я и правда не хочу, – заверил их Саймон. – Пожалуйста, не беспокойтесь.
– А я бы капнул молочка, – настаивал Роджер.
– Сейчас принесу.
Мэгги поднялась и просеменила на кухню.
Едва она скрылась, Роджер наклонился к Саймону:
– Только между нами: я не могу этого