Маленькое одолжение

меня в мусорный бак, как я только что выкинул бумажную чашку.
Смяв предварительно в труху, разумеется.

Широкий, приземистый, армейского вида пикап прохрустел шинами по снегу и остановился у маленькой продуктовой лавки. Фары светили прямо в дверь. Я сощурил глаза, глядя против света. После секундной паузы дважды коротко взревел гудок «Хаммера».
— Ох, да вы, наверно, шутите, — буркнул я, проковылял к двери и вышел на улицу, к пикапу. Тот совершенно сливался с ночным окружением.
Окошко со стороны водителя откинулось, и из него выглянул молодой человек, каких отцы несовершеннолетних дочерей отстреливают без предупреждения. В первую очередь бросались в глаза бледность лица и глубоко посаженные серые глаза. Длинные, чуть вьющиеся волосы имели ровно такую длину, какая ассоциируется обычно с этаким чуть равнодушным бунтарством, и были всклокочены с этакой же небрежной безупречностью. Одежду его составляли черный кожаный пиджак, белая сорочка — и то, и другое по отдельности дороже, чем любые два предмета моей домашней обстановки на выбор. На контрасте с ними из-под воротника пиджака выбивался дешевый вязаный шарф. Смотрел он прямо вперед, так что я видел только его профиль, но почему-то я не сомневался, что другая, невидимая мне половина рта кривится в ухмылке.
— Томас, — кивнул я ему. — Будь на моем месте кто мелочнее, он бы тебя возненавидел.
Он ухмыльнулся, уже не скрываясь.
— Кто-нибудь мелочнее тебя?  — на последнем слове он закатил глаза, и лицо его приобрело невинное выражение, которое и сохраняло на протяжении нескольких секунд. — Голод мне в глотку, Гарри, у тебя вид как у…
— Как после десяти миль бездорожья?
Он натянуто улыбнулся.
— Мне предстоит поездка в обществе енота?
— Добрый ты. Вот уж спасибо.
— Садись.
Он перегнулся через торчащий посереди салона наподобие кухонного стола ящик — не иначе, коробку передач — и разблокировал пассажирскую дверь. Даже с его ростом это далось ему нелегко. Я медленно забрался в салон, как-то особенно остро ощущая все свои болячки… особенно жгущую боль на месте сломанного носа. Не глядя, я швырнул посох в заднюю часть кабины этого монстра и даже удивился, не услышав далекого эха. Потом пристегнул ремень. Томас тронул машину с места. Он внимательно вглядывался в снегопад — не иначе, остерегаясь ненароком переехать какую-нибудь мелкую легковушку.
— Болит, наверное? — предположил он, помолчав минуту.
— Только на выдохе, — осторожно ответил я. — Кой черт ты так задержался?
— Ну, сам представь, как мне нравится, когда меня вытаскивают из постели посреди ночи, чтобы исполнять обязанности шофера у ворчливых сыщиков-неудачников. Да еще в такой снег и гололед. Такое не слишком, скажем так, окрыляет.
Я хмыкнул, что человек, хорошо со мной знакомый мог бы принять и за подобие извинений.
Томас знает меня хорошо.
— Что происходит?
Я все ему рассказал.
Томас приходится мне сводным братом. Собственно, он единственная моя родня. Ему можно.
— А потом, — завершил я, — мне пришлось ехать на грузовике-монстре.
Рот Томаса дернулся в быстрой ухмылке.
— Убойная тачка, правда?
Я хмуро осмотрелся по сторонам в салоне.
— Скажи, свет от телеэкрана доходит до заднего сидения за час — или чуть меньше?
— Какая разница? — хмыкнул Томас. — У них там свой монитор.
— Это хорошо, — кивнул я. — Только тебе придется подождать немного с их использованием.
Томас испустил театральный вздох.
— Почему именно я?
— Потому, что если я хочу отыскать Марконе, начинать лучше всего с его окружения. И если до них дойдет слух о том, что он пропал, хрен его знает, как они будут реагировать на мое присутствие. Поэтому ты будешь прикрывать мня со спины.
— А что, если мне дела нет до твоей спины?
— Будет, — безжалостно отрезал я. — Ты родня или где?
— Уел, — признался он. — Только что-то я не очень уверен, что ты хорошо все продумал.
— Пытаюсь думать в процессе.
Томас тряхнул головой.
— Слушай, ты же знаешь, я не люблю лезть к тебе с советами.
— Сегодня, насколько я понимаю, исключение, да?
— Марконе не ребенок, — вздохнул Томас. — Он добровольно подписал Договор. Он знал, на что идет, делая это.
— И что? — пожал плечами я.
— Он сам, добровольно сунулся в джунгли, — ответил Томас, напряженно вглядываясь в снежную мглу. — Так сказать.
— То есть, — хмыкнул я, — он сам застелил себе кроватку, а я должен оставить его лежать в ней?
— Типа того, — кивнул Томас. —