Маленькое одолжение

не сделало этого.
Где-то рядом со мной зашуршал плащ Майкла, и что-то несколько раз щелкнуло. Судя по всему, он пытался включить фонарик, и судя по всему, тот не включился.
Это было погано. Магия может вмешиваться в работу техники, но это, скорее, напоминает действие законов Мёрфи: то, что может ломаться, ломается. Только чаще обычного. Это не ведет себя как по команде. Это не гасит разом обычное освещение, аварийное освещение и карманные фонарики на батарейках.
Я не знал, что может привести к такому.
— Гарри? — спросил Майкл.
Мыш прижался к моей ноге, и я скорее ощутил, чем услышал зарождавшийся у него в груди предостерегающий рык.
— Ты сам это сказал, Жвачный, — шепнул я ему. — Не нравится мне все это.

Начали визжать люди.
Я сорвал с шеи амулет и направил в него усилие воли, которым я обычно заставляю его светиться.
И ничего не произошло.
Я уставился бы на амулет — если бы мог его разглядеть. Я не мог поверить в то, что он не работает. Я встряхнул цепочку, выругался и снова поднял амулет над головой, послав в него новый заряд воли.
Мгновение он плевался бледно-голубыми искрами. И все.
Мыш зарычал громче — так он рычит обычно, почуяв настоящую опасность. Близкую. Сердце мое подпрыгнуло в груди с такой силой, что едва не пробило нёбо.
— Мне не удается вызвать свет! — произнес я высоким от волнения голосом.
В темноте рядом со мной взвизгнула расстегиваемая молния, звонко лязгнул металл.
— Отче, — негромко произнес голос Майкла. — Нам нужна Твоя помощь.
Меч засиял белым светом.
С дюжину тварей, припавших к земле в трех или четырех ярдах от нас, разом подняли визг.
Я в жизни не видел ничего похожего на них. Ростом около пяти футов, но мощного, квадратного сложения с эластичными, словно резиновыми мускулами. Обликом они напоминали бабуинов — что-то среднее между четверорукими и двуногими — со зловещего вида когтями, длинными, жилистыми хвостами и массивными плечами. У некоторых в лапах — или руках? — имелись примитивные орудия: палицы, каменные топоры и каменные же ножи. Обезьяноподобные головы производили впечатление черепов, настолько туго обтягивала кости черная кожа. Непропорционально большие зубы, настолько большие, что впивались в собственные губы, напоминали формой акульи, и…
И у них не было глаз. То есть совсем не было. Там, где полагалось находиться глазам, виднелась только гладкая черная кожа.
Свет, исходивший от меча, падал на них, и они с визгом отпрянули, словно их обожгло огнем — впрочем, если внезапная вонь паленой плоти может служить индикатором, так оно и было.
— Гарри! — крикнул Майкл.
Эта его интонация мне хорошо знакома: я пригнулся как мог быстрее и ниже, и успел-таки это сделать прежде, чем клинок «Амораккиуса» просвистел в воздухе, где только что находилась моя голова…
…и на лету рассек одну из этих тварей, готовую уже приземлиться мне на спину.
Тварь рухнула на пол и забилась. Бившая фонтаном из раны кровь горела на возухе бело-голубым огнем.
Я рывком повернул голову, чтобы глянуть на «Амораккиус» . Кровь шипела на клинке как жир на горячей сковороде.
Железо.
Эти твари принадлежали к фэйре.
Мне не приходилось видеть их прежде воочию, но я читал их описания — последний раз совсем недавно, когда искал информацию про бебек. С учетом их принадлежности к фэйре, ошибки быть просто не могло.
— Хобы! — заорал я Майклу, выхватывая из кармана пальто револьвер. — Это хобы!
После этого времени на комментарии у меня уже не осталось. Пара ближних от нас хобов достаточно оправились от внезапно ударившего в них света, и бросились вперед. Мыш испустил рокочущий рык и столкнулся с одним из них в прыжке. Оба упали, пытаясь ухватить друг друга зубами.
Следующий хоб перепрыгнул их и устремился на меня, замахиваясь зажатым в узловатой лапище каменным ножом. Я увернулся с линии его прыжка и в свою очередь замахнулся на него пистолетом. Тяжелый ствол ударил его в безглазую морду, обжигая плоть и кроша зубы. Хоб взвыл от боли и врезался в одного из своих сородичей.
— In nomine Dei! — взревел Майкл. Я почувствовал, как его лопатки столкнулись с моими, и свет его тяжелого меча мелькнул в воздухе, вслед за чем послышался смертный вопль еще одного хоба.
Тот, что боролся с Мышом, сумел-таки опрокинуть пса на пол и, оскалив зубы, навалился на него сверху.
Я шагнул к нему, сунул ему в морду револьвер и с криком: — А ну не трожь мою собаку! — несколько раз нажал на курок. Не знаю, что причинило