Малышка

звезду. Большинство уверены, что я слишком «горячая штучка» для такого, как Тапочек. А я и не переубеждаю. По моей теории, в наших отношениях все максимально сбалансировано: его меланхолия целиком уравновешена моим безумием. Представить не могу себя рядом с мужчиной, который будет таким же больным на всю голову, как и я. И дураку понятно, что такие отношения обречены на участь двух столкнувшихся комет: взрыв, искры, ударная волна — и целое море осколков. Ни прошлого, ни будущего.
— Ени, — Машенька тычет пальцем мне над головой, в сторону приоткрытых кулис. — По-моему, твои братья…
Я не дослушиваю, разворачиваюсь — и вижу их, обоих. На этот раз в одинаковых темно-серых костюмах, голубых рубашках, но без галстуков. Странно, что даже зная их так мало могу без труда различить, кто из них кто: у Рэма на голове легкий беспорядок, будто он только недавно проснулся и «сделал» прическу пятерней, а вот у Влада волосы уложены идеально, словно только встал из парикмахерского кресла. Оба с букетами. Явно зашли не случайно, потому что были в этих местах проездом. И садятся прямо в центре, как будто знают, что других зрителей все равно не будет.
И тут до меня доходит, что я не понимаю, как они узнали, что премьера сегодня и в этом часу, ведь я точно ничего такого не говорила. И следом идет осознание того, что их появление напрямую связано с пустующим залом.
Ах вот оно что! Вот кто скупил все билеты.
Знаю, что нужно сдержаться, не выдать, что меня задела эта попытка распоряжаться тем, кто, как и где будет на меня смотреть, но ничего не могу с собой поделать: взрываюсь, моментально возношусь до самой крайней точки кипения. Буквально вываливаюсь на сцену, глядя на обоих свирепым взглядом. Влад широко и добродушно улыбается, а Рэм, конечно же, паясничает: лениво и нарочито громко хлопает, потом салютует мне букетом. Надо же, на этот раз желтые герберы. С минуту мы боремся взглядами, и я сразу понимаю, что хоть мои доберманы и пришли вдвоем, автор идеи конечно же Рэм. А я-то все голову ломала, почему он тогда так просто сдался.
Ненавижу его! Проклятый манипулятор!
— Ну и с каких пор в вас проснулась такая поразительная тяга к современному искусству? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.
Они синхронно переглядываются, и почти в унисон отвечают:
— Решили приобщиться.
Я знаю, что мне нужно держать себя в руках, но с каждой секундой внутреннего боя с терпением, осознаю, что беспомощна против собственного гнева. Что еще немного — и он захлестнет меня с головой. Нужно что-то придумать. Срочно найти противоядие против этого двойного удара. Против триумфального блеска черных глаз Рэма, потому что, клянусь, еще пара секунд такого накала — и ничто не остановит меня от того, чтобы основательно ощипать этого индюка. И самое необычное то, что у меня нет ни одного здравого довода против такого поступка. И я даже подаюсь вперед, но шипение Машеньки из-за кулис ловит меня крепче лассо.
Стоп. Что я делаю? Зачем так глупо реагирую на откровенную провокацию? Ведь разве не этого мы хотели: устроить аншлаг, а вырученные деньги перевести на правильное дело? Разве не в этом был смысл? Все билеты раскуплены и это в любом случае больше, чем мы предполагали даже в самых смелых мечтах. А то, что зрителей всего двое? Честно говоря, я была морально готова выступать хоть и перед полуслепой бабушкой. Когда меня останавливала такая мелочь, как отсутствие массовки для моего личного представления?
Я делаю шаг назад, нацепляю на лицо самую обезоруживающую свою улыбку и делаю театральный поклон «в пол»: от всей души и почек, так сказать.
— Гости дорогие! — Развожу руки и радуюсь, как ребенок, когда выражение триумфа на их лицах медленно сменяется непониманием. Что, ждали вспышку гнева? Истерику? Слезы? Как бы ни так! Когда я закончу, вы у меня будете в три ручья реветь. Зря я, что ли, репетировала весь прошлый месяц, как ненормальная. — Поп корну не хотите?
За кулисами кто-то выразительно хохочет. По интонацию узнаю свою Ромми — Маришку, которая у нас легкоатлетка, активистка и в целом сзади похожа на молодого Арни, только чуть поуже в плечах. Слава богу, что по задумке Машеньки, наша постановка полностью исключает всякие там чмоки и обнимашки: никакая любовь к искусству и желание помочь онкобольным не заставят меня целоваться с женщиной.
— Я бы не отказался, — отзывается Влад.
— А у нас попкорница сломалась, — развожу руками я, и еще раз кланяюсь дорогим гостям в ножки.
— И стриптиза не будет? — разочарованно вторит брату Рэм. — Мне кажется, я видел ону малышку, которая была не против засветить…
Влад тычет его под ребра, но засранец только шире улыбается, даже не пытаясь скрыть, что готов наслаждаться