Малышка

попыток тебя трахнуть, либо уже давно и успешно трахает кого-то на стороне. Я бы не задумываясь поставил на второй вариант, и на твоем месте, прежде чем склонять его к сексу, я бы задумался о том, чтобы затребовать с него медицинскую справку. Знаешь, что бывает, когда недолюбленный ботан вдруг превращается в мачо? Он срывается с цепи и имеет все, что шевелится и имеет соответствующую дырку. А это, умница моя, как правило шалавы без комплексов, которые не всегда заботятся о том, чтобы использовать резинку.
С каждым моим словом Бон-Бон все больше заводится. Буквально вижу, как медленно закручивается ее внутренняя пружина, как она кусает губы после каждой реплики откровения. Мне ее не жаль, ни капельки. Пусть снимает, наконец, свои розовые очки. Пусть почувствует то, что всю свою сраную жизнь чувствую я: долбаную злость за то, что по мне судят поверхностно, опираясь на какие-то свои умозаключения, не имеющие ко мне ровным счетом никакого отношения.
— Ты все равно не сделаешь мне больно, — говорит Бон-Бон, но мы оба понимаем, что на этот раз ее ложь совсем неубедительна. — Ты просто злишься, потому что я не свалилась к твоим ногам, не подставила задницу, как это делают остальные.
— Твоя задница, малышка, меня не интересует. Больше — нет.
— Убеждай себя в этом каждый раз, когда будешь на нее пялиться, — не хочет сдаваться она.
И я срываюсь с цепи. Резким выпадом хватаю ее за шею, подтягиваю к себе, словно тряпичную куклу, сжимая ровно настолько, чтобы не причинить боли, но отбить желание дергаться. Бон-Бон сглатывает, когда моя вторая ладонь оказывается у нее на животе. Я чувствую, как она пытается втянуть его, чтобы убежать от моих пальцев, но это бестолку- мы оба знаем. Пальцами забираю ткань, выше и выше, обнажая кожу. Мои пальцы уже там — мягко скользят вокруг пупка, задевая камешек пирсинга. Я чувствую мурашки на коже Бон-Бон, и мой внутренний демон триумфально скалится. Моя малышка может сколько угодно корчить недотрогу, обзывать меня последними словами, но она совершенно беспомощна против своего тела, которое — и теперь это очевидно — очень остро реагирует даже на почти невинные касания.
Опускаю ладонь ниже, до самой кромки пояса ее джинсов, щелкаю по металлической кнопке. Хочу оторвать ее на фиг, вырвать «с мясом» молнию и просунуть пальцы под трусики. Но останавливаюсь на том, что просто опускаю ладонь еще ниже, обхватываю ее между ног, словно яблоко. Бон-Бон всхлипывает, дергается, словно оседлала электрический разряд.
— Уверен, что в моей постели, малышка, ты бы была целиком и полностью удовлетворена, — говорю я, наслаждаясь тем, как вена на ее шее вколачивает в мою ладонь все до капли возбуждение. — Ты уже созрела для того, чтобы тебя хорошенько поимели. Поправочка. — Я сжимаю ее между ног, и эта прищученная бестия мычит закрытым ртом, ведь все еще пытается делать вид, что ей от происходящего ни жарко, ни холодно. — Ты созрела быть оттраханой мной. И твоя задница, моя хорошая, интересует меня лишь в коленно-локтевой позе, в каких-то чумовых стрингах, которые будут настолько крошечными, что нам даже не придется их снимать.
— Озабоченный придурок, — выдыхает она.
— Голодная сучка, — отвечаю я, и нехотя убираю обе руки. Ее жар между ног до сих пор жжет мне ладонь. — Больше не лезь в мою жизнь, поняла? Ведь теперь ты знаешь, каким образом я буду выколачивать из тебя дурь.
Я не жду реакции: поворачивают — и просто ухожу.
И уже на улице понимаю, что ладонь, которой я гладил ее между ног, зажата в кулак. Угадайте, что я хочу сделать с этим кулаком? И ведь сделаю, хоть дрочить в моем возрасте — это вообще отстой.

Я знала, что он совсем без тормозов, но и поверить не могла, что наша перепалка зайдет так далеко. И чем только думала, когда увязалась за ним? Точно не головой.
Честно говоря, я с трудом помню весь остаток дня. С кем говорила, о чем? Что делала? Все мысли болтались где-то на периферии, потому что в фокусе был только Рэм и его рука у меня между ног. И даже поздно вечером, когда я уставшая и совершенно вымотанная вышла из душа и упала на кровать, он был тем единственным, что полностью заполнило фокус моих воспоминаний. Его дурацкий запах, от которого у меня, как у малолетки, кружилась голова, его пальцы у меня на животе, его губы — так близко, что я запомнила каждую трещинку.
Я валяюсь в постели, настроенная забить голову чем угодно, лишь бы вытравить оттуда это назойливое насекомое, но в итоге переворачиваюсь на спину, поднимаю руку — и указательным пальцем провожу в воздухе вдоль по линии складки в уголке его рта. Вижу, словно он сейчас здесь: нависает