Малышка

в нокаут.
После такого джеба

бедолаге уже не встать, а на Шершне всего пара синяков и даже никаких кровавых слюней. Рефери ведет отсчет, зрители беснуются: кто от радости, кто от разочарования. Победа, чемпионский пояс — все внимание победителю. Он выглядит немного уставшим, но довольно позирует на камеру. А потом вдруг поворачивает голову, шарит взглядом по залу, словно ищет кого-то за прутьями клетки. Ищет — и определенно находит, потому что сбрасывает с плеча руку тренера и несется к выходу из клетки, ныряет прямо в зрительный зал. Какая-то девчонка прыгает ему на руки, обнимает руками и ногами, визжит, словно сумасшедшая.
И мое сердце обрывается.
Потому что эти карамельные волосы я ни с чем не спутаю.
В этот момент камеры, словно издеваясь над моей беспомощной борьбой с собственными чувствами, прицельно наводятся на сладкую парочку — и вот они уже на всех экранах: обнимаются, смеются друг другу, и окровавленная перчатка Шершня в ее волосах.
«Так вот кто такой Джи», — думаю я, вспоминая, что Шершня зовут Евгений Ленский. И во рту появляется странная горечь, потому что на этот раз, кажется, все совсем иначе. Уж этот парень точно не будет от нее бегать и не ограничится прогулками под луной.
Он же не на много младше меня. Что за херня, Бон-Бон?
— Давай свой телефон, — говорю Лешеку и вбиваю номер той блондиночки. Хлопаю друга по плечу. — Все, Лешек, я отваливаю.
— Эй, а как же выпить? — не очень старается тот, потому что все его мысли уже сосредоточены на предстоящем разговоре с блонди.
— Я пас, спать хочу.
Ухожу, чувствуя себя совершенно одиноким. Как тот несчастный кит, которого вышвырнуло на берег необитаемого острова, и дышать мне осталось пару минут. И впервые в жизни мне вообще ни хрена не хочется: ни забыться с отвязной девчонкой, ни упиться вдрызг, ни-че-го.
Хорошо, что у меня осталась хотя бы работа: эта сучка для мня всегда свободна. Поэтому я возвращаюсь в гостиницу и полностью отдаюсь ей. В голове мелькают образы сладкой парочки и предположения о том, как они проведут вечер. Точно не в кино, держась за руки.
В третьем часу ночи я зачем-то лезу в интернет и вбиваю в поисковик имя Ленского. Ему двадцать пять, и спортивной карьерой он успел сколотить себе неплохое состояние. И, оказывается, тот шикарный ресторан в центре Первопрестольной, тоже принадлежит ему. Да уж, это не маменькин сынок в кедах с разноцветными шнурками. Я продолжаю рыскать дальше, про себя отмечая, что у него крайне мало личных фотографий и даже нет официального инстаграмма. Зато неофициальная, созданная фанатками страница, вся пестрит снимками с его боев. Что и говорить, в отличие от большинства своих коллег, этот парень реальный красавчик, хоть и явно пару раз крепко получал по носу. И среди этого «иконостаса» я нахожу фотографии моей Бон-Бон: недельной давности, на фоне кинотеатра. Держатся за руки, позируют с билетами на самую громкую премьеру этого сезона.
Только жаба потерять всю информацию на винте не дает мне разбить ноутбук вдребезги.
«Ладно, мужик, ты ревнуешь», — издевается надо мной внутренний голос. Я пытаюсь убедить себя, что все совсем не так, и эта злость просто негодование из-за того, что впервые в жизни меня предпочли другому мужчине. Но чем больше я об этомдумаю, тем сильнее понимаю, что облажался.
И слишком поздно понимаю, что мой телефон уже несколько минут кряду разрывается от назойливых гудков. На экране горит имя «Бон-Бон» и я уже почти нажимаю на клавишу вызова… но вовремя останавливаюсь. Что будет дальше? Еще одна попытка водить меня за нос? Глазки, охи и вздохи, чтобы получить то, что ей нужно, а потом отвалить к другому мужику?
Хрена с два, малышка, теперь точно без меня.

Телефон замолкает. Я смотрю на него минуту, другую, все это время прокручивая в голове наш диалог днем. Она бы не стала звонить просто так. Кто угодно, но только не эта ослица. Бон-Бон лучше за локоть себя укусит, чем позвонит без веской причины, после всего, что я наговорил. Значит, что-то стряслось?
Стряхивая неприятные мысли, беру телефон и звоню ей. Ладно, фиг там, пусть думает, что хочет, но я теперь все равно не усну, пока не удостоверюсь, что с моей малышкой все в порядке. И да, черт… нужно привыкать больше не называть ее «моей» даже в мыслях. Она же вроде как влюблена до потери пульса. А я в эти любовные треугольники игрался всего однажды, еще в старшей школе и мне ни хрена не понравилось.
Но на этот раз уже Бон-Бон не берет трубку. Первая моя мысль — обиделась, дуется, что не прибежал по первому свистку, и я готов отказаться от дурацкой идеи. Но зачем-то набираю ее еще раз. И