Малышка

гм… секса.
Я с минуту просто смотрю на него, снова и снова прокручивая в голове эти слова. Я не ослышалась? Мой доберман думает о том, чтобы не доставить мне дискомфорт? Он хочет традиционных отношений? Он хочет, чтобы мне было хорошо и ради этого готов пожертвовать шансом получить то, о чем мечтают все без исключения мужчины?
— Знаешь, я ведь правда не против, — осторожно говорю я, почему-то до ужаса боясь, что он примет меня за одну из тех девственниц, для которых минет или анальный секс — привычнее дело. — Правда, я совершенно не опытна и никогда…
— Я знаю, — перебивает Рэм с серьезным выражением лица.
— У меня это на лбу написано? — тушуюсь я.
— Я просто чувствую, — он чуть смущенно прикладывает ладонь к груди, — вот здесь, что ты только моя. Считай, что я просто придурок и псих, но никаких других аргументов, тем более логических, у меня больше нет.
Я тянусь к нему, крепко обнимаю и мне кажется, что для сегодняшнего вечера слишком уж много впечатлений. Мое бедное сердце распирает от тепла, и я готова поспорить, что еще хоть парочка таких слов — и меня разорвет на сотню крохотных чокнутых белочек. Рэм бережно тянет полотенце вверх, набрасывает мне на плечи и делает то, что окончательно карамелизирует мое настроение: трется носом об мой нос.
— Рэээээм… — растягиваю его имя по звукам, — да ты неженка…
Он фыркает, потом подхватывает меня на руки и несет в спальню. Укладывает в постель и выжидает, пока я избавлюсь от полотенца и заберусь под одеяло. Кивает, довольный, и ненадолго уходит, чтобы вернуться с нашим заказом: все разложено небольшими порциями на две тарелки, одна из которых перекочевывает мне в руки. Рэм включает телевизор и падает рядом со мной.
— Ужасы? — предлагает он, стреляя в меня хищным взглядом, словно проверяет, не испугаюсь ли я.
— Нет, спасибо, на ужасах я смеюсь, — отвечаю я.
— Обожаю твой смех, — подзадоривает он и включает какой-то спутниковый канал, где как раз кому-то отпиливают ногу.
Пытаюсь завладеть пультом, но куда мне угнаться за своим доберманом. Поэтому сдаюсь, повыше подтягиваю одеяло и с жадностью набрасываюсь на еду.
И мы просто смотрим телек: я визжу на особо неприятных моментах, Рэм заливисто хохочет и отпускает ироничные шуточки. И мне впервые в жизни так хорошо. Просто от того, что иногда он поворачивается, чтобы стащить с моей тарелки кусочек мяса, а я отвечаю ему воровством долек помидора. Нам даже разговаривать не нужно, чтобы понять друг друга, хватает просто взглядов, улыбки. Это так необычно, что не на шутку пугает. Потому что я знаю — это слишком опасно. В любой момент я могу просто раствориться в этом мужчине и вряд ли пойму, что потеряла себя. А когда до меня дойдет — кто знает, что с нами будет?
Я ведь знаю, что он бабник. И я знаю, что бабники никогда не меняются. Но в то же время я верю, что всегда есть исключения из правил, и мне наивно хочется верить, что мой Рэм — то самое разовое исключение.
Ведь уже сейчас, даже когда нашим отношения всего пара часов, я уже не представляю, что буду делать, когда все закончится.

Я всю ночь держал в объятиях свою Бон-Бон — это, несомненно, охерительно огромный плюс. С другой стороны, я ровно столько же промучился с желанием наплевать на свои попытки быть хорошим парнем и повести наши отношения по правильному пути. То есть, у меня периодически вставал. И под утро, когда я, наконец, уснул, эрекция стала почти болезненной. Если бы кто-то из моих друзей сказал мне о таком, я бы первым обозвал его придурком и лохом, но стоило вспомнить о том, что моя малышка невинна почти полностью, как желание засунуть член ей в рот становилось немного слабее.
Так я и перекантовался ночь. Заснул только под утро, сунув нос в ее растрепанные волосы и прислушиваясь к ровному дыханию.
Еще бы кто-то сказал, откуда в моей голове эта романтическая хрень — я бы ему пожелала добра и печенек.
Телефон в номере разрывается: я с трудом, сквозь сон, слышу настойчивую трель. Бон-Бон родолжает спать и выражение умиротворения на ее личике подсказывает, что ни один телефонный звонок или неотложное дело не стоит того, чтобы лишать себя удовольствия еще немного полюбоваться ею.
Телефон умолкает, но я даже дух не успеваю перевести, когда его сменяет настойчивый стук в дверь.
— Ты кого-то ждешь? — сквозь сон бормочет моя малышка, отчаянно цепляясь в мою ладонь.
— Вообще никого. Что за хрень?
— Тогда пусть уходят.
Она пятится назад, буквально вжимаясь в мое тело и я вдруг осознаю, что сейчас все наши изгибы и выпуклости совпадают так же идеально, как