Малышка

сменить двух парней с интервалом в несколько недель, и я тоже не хочу стать просто еще одним камнем на ее пути поисков Идеального Мужчины. Точка, своего идеального она уже нашла. Я самовлюбленный засранец, но, реально, я — лучший.
— Евгения, сейчас ты поедешь со мной, — немного успокоившись, говорит мачеха. — Думаю, никто здесь не станет спорить, что эта ситуация никак не разрешиться, пока ты стоишь здесь… полуголая. Помнишь, что я — твоя мать и мы всегда были заодно?
Скорее чувствую, чем вижу ее неуверенный кивок. В общем, я понимаю, что женщина права, но внутренний голос шепчет, что отпускать Бон-Бон, даже пусть и с женщиной, которая ее родила — это плохая идея.
— Я не собираюсь сажать ее на цепь, — говорит мачеха, очевидно догадываясь о том, в какую сторону идут мои мысли. — Мы же в какой-то стране третьего мира. — Евгении нужно как минимум привести себя в порядок. Ени, — она смотрит на мою малышку с осуждением, — посмотри на себя?
Я борюсь с желанием повернуться и поцеловать Бон-Бон так крепко, чтобы она раз и навсегда запомнила: лаже взлохмаченная и сонная, она все равно выглядит лучше всех расфуфыренных красоток, которые накладывают на лицо так много косметической дряни, что ее можно снимать, как слепок.
— Наверное, она права, — неуверенно, соглашается Бон-Бон.
— Хоть в ком-то из вас двоих заговорил здравый смысл, — одобряет отец.
— Ени? — Я набираю в грудь побольше воздуха, сам до конца не веря в то, что собираюсь сказать. — Ты выйдешь за меня замуж?
Она едва слышно вздыхает — и комната наполняется звенящей, убивающей меня тишиной.

Что он только что сказал?
— Повтори, — дрожащим голосом спрашиваю я, зная, что одного раза просто недостаточно, чтобы я поверила своим ушам. Хоть до этого у меня не было повода думать, что я подвержена слуховым галлюцинациям.
— Ты выйдешь за меня замуж? — ровно и достаточно четко повторяет мой доберман. — Чтобы ни у кого здесь не возникло сомнений, что я не собираюсь превращать тебя в перевалочный пункт на моем жизненном пути.
Нет, мне все-таки не послышалось. Рэм предлагает мне стать его женой. А он не очень похож на человека, который сделает предложение по принуждению. То есть, он делает это не из-за появления наших родителей. Скорее даже наоборот: и моя мать и его отец ясно дали понять, что не одобряют наши отношения. А уж насколько я знаю свою мать, она сейчас просто в ярости и только многолетняя практика помогает ей держать свои эмоции под контролем. Ручаюсь, мысленно она уже кромсает добермана на крошечные кусочки.
— Я… Я… — Слова застревают в горле, словно крюки, царапают слизистую так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. Или причина в чем-то другом?
«Нет!» — приказываю себе. Я, конечно, обожаю во все углубляться и анализировать, но понимаю, что сейчас это последнее, что нужно моему самообладанию. И так уже почти ничего не понимаю. Смотрю на ситуацию — и вижу песок, который просачивается сквозь пальцы, насмехаясь над попытками взять ситуацию под контроль.
— Я, конечно, не хочу тебя торопить… — Начинает Рэм, но отец жестко и громко перебивает его на полуслове.
— Хватит, Роман! На этот раз ты зашел слишком далеко!
— Бон-Бон? — Мой доберман даже ухом не ведет, весь сосредоточенный на ожидании моего ответа.
Что ему ответить? Голос разума практически оглушает ором о том, что все это чистой воды безумие, и мы с Рэмом практически чужие друг другу люди, у которых нет ничего общего кроме оглушительного желания. Но ведь мы не можем идти на поводу у своих… гмм… гениталий. С другой стороны, сердце замирает, и с каждым ударом выталкивает в кровь триллионы воркующих розовых сердечек. И мне так хочется перестать думать о том, что будет завтра или через месяц, кем мы станем в зависимости от моего ответа. Мне хочется просто сказать ему «да» и посмотреть, каким станет мир, в котором мы станем супругами Даль. Жаль только, что платье с итальянскими кружевами уже давным-давно купили. Оно мне очень нравилось.
— Ты меня не обидишь? — спрашиваю я, с идиотской улыбкой разглядывая, как его большой палец поглаживает кожу у меня между костяшками.
— Клянусь, что нет, — уверенно говорит мой доберман.
— И я стану последней женщиной в твоей жизни?
— Конечно, я же помню твою угрозу, — ухмыляется он.
Ну вот почему нельзя быть серьезным хотя бы в такой момент. Это ведь не шутки! Речь идет о нашем будущем!
— Она не выйдет замуж в девятнадцать лет! — взрывается мамочка.
Я ее очень люблю, ведь кроме нее у меня больше никого нет, ни единой кровной родни.