Малышка

горла свитера острое плечико. — Женщины не для того десятки лет отстаивали свои права и свободы, чтобы…
— Ох, Бон-Бон, прекрати нести эту феминистскую херню и поцелуй меня.
И она с визгом бросается мне на шею.
Кто самый счастливый мужик на земле? Я!
Обнимаю ее крепко, изо всех силы. В голове почему-то крутится идиотская мысль о том, что был бы я кенгуру — обязательно сунул бы свою Бон-Бон в сумку и застегнул на «молнию», чтобы большее она от меня никуда не делась. А еще я безумно счастлив, что несмотря на свой взрывной характер и полное отсутствие хотя бы первичных маркеров поведения, Ени не повела себя, как сопливая бабенка и не стала внушать мораль об ответственности, не устроила дешевую драму. Она, черт подери, повела себя как маленькая эгоистка, и я вышибу мозги любому, кто посмеет сказать, что это — плохо. Плохо — не любить себя, а все остальное лишь вариации на тему того, на какие уступки можно пойти с собственным эгоизмом.
Мы не то, чтобы целуемся, мы просто крепко прижимаемся друг к другу, словно в первый раз, хоть осознание того, что ее ноги крепко обвивают мою талию, будит во мне самые неприличные мысли. И все же, сейчас момент нашего первого триумфа в борьбе за счастье. Жаль, что не могу по щелчку пальцев достать из кармана звезду и вручить ее моей малышке: наверняка она бы повторила визг минутной давности. Надо бы взять за правило почаще ее баловать — эта счастливая мордашка буквально превращает меня в ванильное желе.
— Я не смогу остаться сегодня у тебя, — бормочет Бон-Бон куда-то мне в шею и прибавляет к словам легкий, едва ощутимый укус. — Мамочка будет в ярости, а когда она в ярости, то может запросто устроить сладкую ночку нам обоим.
— Например? Хочу услышать все варианты, прежде чем отпускать тебя.
— Например, поднять на уши администраторов гостиницы и, объявив тебя маньяком, потребовать взломать дверь.
Бррр… В общем, нечто подобное и мне приходило в голову. Кажется, мачеха в самом деле из тех женщин, которые остаются квочками даже, когда у них появляются внуки.
— Может быть, погуляем? — вдруг предлагает Бон-Бон. — Я впервые так далеко от дома, а даже не видела города. И фотографий нормальных нет, а билеты уже на завтра.
Я безропотно соглашаюсь. Понимаю, что это слегка странно, что в такой момент я не пытаюсь затащить мою карамельку в постель, но сейчас… В общем, прямо сейчас, мысль о том, чтобы просто прогуливаться с ней, держась за руки, полностью завладела моим сознанием.
— Все, что захочет моя малышка, — безропотно соглашаюсь я, и сияющий взгляд — лучшая награда за терпение.
— Тогда у меня есть вот что. — Она спрыгивает с меня, несется, чуть не падая, к своему огромному рюкзаку и вынимает из его недр больше похожий на игрушку «Полароид». Быстро, не предупреждая, щелкает кнопкой и, хихикая, энергично трясет снимком, чтобы тот высох и проявился. Смотрит — и мило, чуть смущенно, улыбается. — Всегда хотела собственный «Полароид» для вот таких снимков. Для моментов, из которых я создам большой потрепанный альбом нашей жизни.
Нашей жизни. Мы смотрим друг на друга, и я не сомневаюсь, что сейчас в наших головах одна на двоих мысль — словосочетание «наша жизнь» определенно лучшее, что случилось с нами за последнее время.
— Этот взяла напрокат. И еще три десятка кассет к нему: со звездочками, с розовой рамкой и классику.
До меня только сейчас доходит, что мой снимок сделан на квадратике в розовой рамке. Честно, будь на месте какая-то другая женщина, я бы только покривился, а сейчас хочется скорчить рожу и попросить сделать еще один кадры. Потому что все дело не в том, как, а в том — с кем. Непостижимым для меня образом Бон-Бон умеет превращать в праздник буквально все, к чему прикасается, и делает это так, что мой внутренний циник прячется в угол под натиском ее радужных пони, и в этой борьбе я однозначно на стороне мой малышки.
Подхожу ближе и, разглядывая ее сверкающие глаза, осторожно завожу за ухо выпавшие из прически пряди. Напрасно — они тут же выскальзывают.
— В таком случае, в качестве вклада в будущую семью, предлагаю обзавестись собственным «Полароидом». И парой сотен кассет к нему. На первое время.
— Обязательно цвета мяты.
— А, может, белый?
Она определенно озадачена этой мыслью, но, верная своей особенной логике, выдает:
— Мы возьмем оба: для тебя и для меня.

В битве за счастье добрым и правильным достается роль героев унылых песен. Это моя личная теория относительно того, что случается с хорошими девочками и мальчиками, которые, наступая на горло собственному счастью, пафосно