Малышка

в рубашке, потому что после такой аварии мало кто вообще остается жив. А я даже в кому не впал, хоть башку мне протаранило — будь здоров. На самом деле у меня есть лишь одно объяснение случившемуся и, честно говоря, оно настолько сопливое, что до встречи с Бон-Бон я бы сам от такого брезгливо поморщился. А сейчас уверен, что меня спасла любовь к этой обезбашенной девчонке. Помню, что в последний миг перед тем, как в нас влетел чертов КАМАЗ, успел подумать, что не могу, не имею морального права оставить ее одну. Да я бы на том свете весь извелся, глядя на то, как она плачет. А ведь она бы очень долго плакала — чувствую это сердцем.
Прогулка по палате обычно та еще пытка: сцепляю зубы и хожу из угла в угол, по шагу за раз. Чувствовать себя таким беспомощным — отстой, но учитывая мое дьявольское везения, грех жаловаться.
Дверь в палату открывается без стука и Бон-Бон, как любопытная кошка, просачивается в небольшую щелочку. Но так и стоит у стены, сверкая карамельными глазищами. Она так выразительно смотрит на мои ноги и на то, как я, ковыляя и ругаясь, бреду к ней с черепашьей скорости, что мне хочется поскорее сократить это расстояние и зацеловать мое сокровище до головокружения. Моего и ее.
— Я принесла тебя вкусняшки! — Она торжественно поднимает пакет, из которого раздаются умопомрачительные ароматы курицы-гриль. — И привет от Ольги.
— Сначала еда, — говорю я твердо, наконец, с моим сокровищем. — Иначе у меня несварение случиться.
Беру Бон-Бон за руку и с наслаждением скрепляю в замок наши пальцы. Я становлюсь романтичным ослом — как иначе объяснить, что меня дико возбуждает смотреть, как кольца на наших безымянных пальцах тесно прижимаются друг к другу?
Ени читает у меня в голове — не иначе. Поднимает наши руки и трется о тыльную сторону моей ладони. А я тем временем закрываю дверь палаты на защелку. Я, конечно, ни за что не променяю первую брачную ночь на необитаемом острове на больничную койку, но предыдущий опыт подсказывает, что, когда мы с женой наедине — случается всякое. То, о чем лучше не рассказывать детям.
— Ужин, — командует Бон-Бон и несется к столу, на который начинает выкладывать угощения.
Я очень ценю, что она не отнимает мое право быть мужчиной: не лезет под руку, не предлагает свою помощь. Ени единственная, кто игнорирует мою временную беспомощность.
К тому времени, как я дохрамываю до кровати, моя сумасшедшая жена, словно царевна-лягушка из рукава, накрывает романтический ужин, даром что еда на «праздничном столе» из пиццерии. Зато Бон-Бон принесла свечи, и даже одноразовые тарелки выбрала с сердечками. С громким «та-дам!» она достает из пакета бутылку шампанского.
— Но так как ты на таблетках… — Она невинно хлопает ресницами, разворачивая бутылку этикеткой вперед, и я только теперь вижу, что это какой-то сорт детской безалкогольной шипучки. — Вот, мужчина, открывай, и желательно обойтись без спецэффектов, иначе сюда вся больница сбежится.
Кто я такой, чтобы спорить с ней по таким пустякам? Даже если черти во мне требуют облить Бон-Бон с ног до головы и насладиться видом ее идеальной, облепленной мокрой одеждой фигурки.
— Какая же вкусная эта неполезная еда, — почти трагично вздыхает Ени, вонзая зубы в хорошенько зажаренную куриную ножку.
Жует, жмурясь и урча, словно кошка. И запивает мясо шипучкой. Честно говоря, у меня даже челюсти сводит, как подумаю, что за адская смесь у нее во рту. Сам я запиваю еду минералкой и чувствую себя ничуть не хуже, чем если бы мы ужинали в дорогом ресторане.
— Рэм. — Бон-Бон промачивает губы и пальцы салфеткой, достает телефон и взглядом предлагает мне сделать паузу и перестать жевать. — Если ребенок Ольги действительно окажется твоим… Я думаю, нам нужно попытаться ее переиграть. — Она показывает на свой телефон и добавляет: — Ты должен это услышать. И увидеть.

Я смотрю на фотографию Ольги с сигаретой, потом слушаю ее угрозы и пренебрежительное отношение к тому, что растет у нее в животе — и медленно вскипаю.
Я не хочу становиться отцом — это правда, и даже авария ничего принципиально не изменило в моем отношении к детям. Правда, тут есть пара оговорок. Мысль первая: мысль о том, что у нас с Бон-Бон будет парочка карапузов в некотором обозримом будущем мне не противна и она меня не пугает. Я даже вполне могу представить себя папашей с коляской. Даже мысль о том, что моя тоненькая балерина станет круглой, как футбольный мяч, кажется вполне забавной. Мысль вторая: я вполне осознаю, что ребенок от любимой женщины, которого мы заведем сознательно и по взаимному согласию — это совсем не то же самое, что подстроенный мегерой залет.
И все же меня буквально разрывает на