Малышка

изменить обстоятельства- изменись сам!» ждала предстоящих результатов теста на отцовство. А до этого времени Рэм проходил курс реабилитации, чтобы мы, наконец, отправились на наш чудесный остров.
В тот же день мы едем в клинику, торчим там битых два часа, но Ольга так и не появляется. И на звонки Рэма тоже не отвечает. А когда мы отправляемся к ней домой, то застаем там взбешенное семейство — я жутко боюсь того самого контуженого генерала! — которое наперебой лезет к Рэму с претензиями, куда он дел их дочь.
К счастью, с нами поехал и Влад и его трезвая голова и удивительная способность сгладить абсолютно все острые углы хоть немного, но усмиряет чокнутое семейство.
— Еще раз, но спокойно и без нервов, — говорит Влад, когда нас, наконец, приглашают войти в дом, — где Ольга? Она должна была появиться в больнице еще несколько часов назад, но не приехала и перестала отвечать на звонки.
Рэм демонстративно скрипит зубами, изо всей силы вцепившись в подлокотники инвалидного кресла.
— Она пропала! — визжит мать Ольги, зачем-то тыча мне в лицо какой-то скомканной бумажкой. — Ты ее довел!
— Дайте мне это чуртову писульку, пока я окончательно не взбесился, — рычит Цербер, и я мысленно молю его не делать глупостей и не вскрывать наш обман раньше времени.
— Лучше отдать ему письмо, иначе диалога не получится, — смягчает злость брата Влад.
После минутного колебания мать Ольги отдает Рэму письмо. Он читает его, хмурится и плотно сжимает губы, а потом молча передает мне.
Что в этом письме? Обычный истеричный бред о том, что она должна побыть одна, потому что не выдерживает прессинга и давления, и недоверие ее убивает. Короче, бла-бла-бла высоким слогом, с надрывом и плохо расставленными запятыми, вся суть которого в том, что ее, невинную овечку, довели чуть ли не до края жизни и она должна побыть одна. «Не ищите меня, потому что я буду очень далеко!!!» — написано в самом низу листа. Я морщусь, разглядывая три восклицательных знака, как явный признак отчаяния.
И дураку понятно, что Ольга не хочет делать тест на отцовство, иначе почему не сбежала «в глушь, чтобы забываться», скажем, неделю назад? Стоит ли это расценивать, как безмолвное признание в том, что ребенок не от Рэма?
А еще через пару минут у матери Ольги звонит телефон и так мы узнаем, что ее дочь только-что попала в аварию, потому что сидела за рулем вдрызг пьяная. И прежде, чем полиция забрала ее в участок, она успела сказать на чью-то камеру, что Роман Даль — животное, которое ее насиловало, унижало и оскорбляло. И что наш с Рэмом брак недействительный, потому что на момент вступления в брак со мной, он уже был женат. И женат до сих пор.
— Нет, Ени, — говорит Рэм твердо.
— Бляяяя, — тянет Влад, и смотрит на нас с видом человека, который понимает в чем дело.

— Что, мать твою, происходит? — низким сухим голосом спрашивает Рэм, и мне приходиться встать рядом и положить руки ему на плечи, чтобы напомнить, что он вроде как калека и вскакивать с кресла будет не самой хорошей идеей. Он так сильно напряжен, что кажется, готов взорваться. — Влад!
Брат Рэма морщится, но я вижу, что ему есть, что сказать. Он смотрит на меня с немного озадаченной улыбкой человека, который пытается понять, где же прокололся. В эту минуту мне очень хочется врезать ему как следует, чтобы перестал корчить из себя невесть что, ведь его затянутое молчание не добавляет спокойствия Рэму, а если мой любимый Цербер плюнет на все и встанет — плакал наш план по обличению змеи Ольги.
— Ну я вроде как тоже… женился, — говорит Влад с видом человека, который и сам не решил, радоваться или грустить по этому поводу.
— Вроде как женился? — угрожающий шепотом переспрашивает Рэм. — И какого хрена, скажи пожалуйста, конец твоей холостяцкой жизни лезет в мою семейную?
— Ты женился на Ольге? — Я не верю в это, потому что тогда бы брат моего мужа очень конкретно упал в моих глазах, а ведь, между нами говоря, я считала и читаю его куда более рассудительным, чем Рэм.
«Ты так плохо обо мне думаешь?» — одними губами произносит Влад и всем видом дает понять, что по меньшей мере глубоко обижен таким недоверием его вкусу.
— Что происходит и причем тут моя дочь?! — визжит мать Ольги.
— А ну-ка все успокоились! — не выдерживаю я и поднимаю голос до уровня пожарной сирены. Не люблю этого делать, но в сложившихся обстоятельствах кому-то просто необходимо взять ситуацию в свои руки и командовать этим цирком на проводе. Так почему бы ведущей не стать мне, тем более, что я — самое заинтересованное лицо в скорейшем разматывании этого клубка. И когда моя «инициатива» вознаграждается внезапной тишиной, откашливаюсь, чтобы