Малышка

унижение — меньшее, что она заслуживает. С другой стороны, взгляд, которым змея протыкает меня, словно игольницу, дает надежду на попытку развязать руки и тогда у меня будет законное право хорошенько врезать ей в ответ. Ни одна оплеуха так не оскорбительна, как оплеуха законной жены.
Мы с Рэмом выжидаем, пока родители Ольги исчерпают свои пять минут общения. Вижу, что ее отец заметно остыл, увидев дочь в таком состоянии. Скорее всего, оба до последнего верили, что дочь оболгали и на самом деле она оказалась лишь заложницей обстоятельств и преступного наговора. На самом деле, она пьяная вдрызг, потому что буквально за пару минут комната наполняется противным запахом перегара.
— Ну хватит, — снова заводится Рэм, когда становится понятно, что причитаниям матери вокруг «бедняжечки» не видно конца и края. — Выйдите отсюда и дайте нам поговорить с Ольгой.
— Вам?! — корчит недовольную физиономию эта пьянь. — Я при ней, — тычет в меня подбородком с видом, будто я блохастая собачонка, — и слова не скажу.
— Скажешь, или будешь сидеть тут так долго, как только возможно, — отвечает Рэм. Он не угрожает — он лишь озвучивает свое намерение, и насколько я знаю своего мужа, только и ищет повод привести его в исполнение.
— Да как ты смеешь, щенок, — тянется к нему отец Ольги и мне снова приходиться становиться буфером между моим Цербером и этой вакханалией. Не из человеколюбия, само собой.
Будь моя воля, я бы с радостью отошла в сторонку и посмотрела, как Рэм порвет все семейство на тузиков, но мы начали игру и ее нужно довести до логического конца. Будет очень обидно, если все притворство с инвалидным креслом пойдет насмарку.
— Думаю, все здесь понимают, что разговора не избежать, — говорю ровным и почти миролюбивым тоном, нарочно игнорируя Ольгу взглядом. — в этой ситуации, мы — пострадавшая сторона, потому что ваша дочь сделала очень громкие и совершенно лживые заявления, которые могут лечь пятном на репутацию моего мужа и всей нашей семьи. Чтобы этого не случилось, мы будем защищаться, и использовать для этого все возможности. Которых у нас достаточно. — Выразительно смотрю на мать Ольги, потому что из всего семейства она единственный человек, который хотя бы пытается слушать. — Надеюсь, вы понимаете, что ради защиты семьи мы точно так же готовы на все, как и вы. Только это не мой муж сел за руль вдрызг пьяный, устроил аварию и подставил под удар жизнь ребенка. Как бы вам того ни хотелось, в данной ситуации правда на нашей стороне. А что у вас в остатке?
Методично и уверенно перечисляю статьи Уголовного Кодекса, которые можно «пришить» этому делу. Откровенно говоря, ничего особо страшного, но при желании и из этого можно устроить головную боль в заднице.
— И это мы еще не знаем, что затребует владелец машины, которую пьянство вашей дочери превратило в блин. Кажется, у него сотрясение мозга? Тут, знаете ли, все очень зыбко и шатко: сегодня он здоров, а завтра у него куча справок о том, что эта авария превратила его в инвалида, пагубно отразилась на здоровье и жизнедеятельности и так далее, и тому подобное.
— Она все врет! — кричит Ольга и ее чуть ведет в сторону.
Жалкое зрелище.
Несколько минут ее мать напряженно думает, потом что-то долго шепчет мужу на ухо, пока Ольга не слишком уверенно усаживается на стул, кося в сторону Рэма игривым пьяным взглядом. Понятия не имею, сколько выпила Бегемотиха, но мозги у нее точно превратились в проспиртованный кисель.
Через минуту мы остаемся в комнате одни: я, Цербер и Бегемотиха.
И я мысленно приказываю себе играть так безупречно, как только могу, ведь от этого зависит судьба нашей с Рэмом семьи.
****
— И так, — начинаю я, первой, ведь прекрасно понимаю, что вести эту партию и сдавать карты — мне. — Почему ты не приехала сдавать анализы? Был уговор, ты на него согласилась и не единожды. Но вместо этого напилась вдрызг, попала в аварию и поставила под удар жизнь малыша.
Ольга смотри на меня соловьиными глазами, пытается сфокусировать внимание, но ее взгляд постоянно соскальзывает то вверх, то вниз. То есть, штормит Бегемотиху конкретно, но мне ее совсем не жаль. И не только потому, что когда-то она была бывшей моего мужа — как раз на это мне совершенно искренне плевать. Если искать обиды в прошлом, то лучше уж сразу закапывать настоящее, потому что это все равно, что идти спиной по веревочной лестнице над пропастью: ноль целых ноль десятых шансов на выживание.
Приходиться пощелкать пальцами, привлекая к себе внимание. Рэм потирает лоб, и его плечи едва заметно поднимаются и опускаются.
— Это мой ребенок, — заявляет Ольга. — И я знаю, как ему будет лучше.
— И как же? — с угрожающим спокойствием интересуется