Мания расследования

преступных сообществ, а судя по голубому бриллианту на моем пальце, вряд ли делают это бескорыстно. Ну что ж, мне не привыкать, все эти сплетни особого значения не имеют, только вот откуда в данном контексте возник голубой бриллиант?..
Ермилов продолжал отвечать на мои вопросы, еле заметно усмехаясь, и мне стало казаться, что усмешка его имеет значение превосходства безупречного служащего над небезупречным. Я поспрашивала его насчет допросов работников ресторана, узнав, что он допросил тех, чью явку обеспечили ему ОРБ-шники, осуществлявшие оперативное сопровождение.
— А гардеробщики? А охранник?
— Я же сказал, кого мне привели, я тех и допросил.
Следующий мой вопрос был о дистанции выстрела, но Ермилов и ухом не повел.
— Неблизкая дистанция, а что?
— А почему вы вопрос не поставили эксперту об этом?
— Мария Сергеевна, — терпеливо разъяснил мне Ермилов, — вы понимаете, что такое неблизкая дистанция? Мне лично этого было вполне достаточно.
— А все же? Вас не интересовало конкретное расстояние, с которого был произведен выстрел?
— Я не понимаю, — дрогнул он уголком рта, — вас не устраивает формулировка эксперта? Назначьте дополнительную экспертизу. Мне ответили, что выстрел был произведен из пистолета Марголина, с неблизкого расстояния, чего вам еще? Это же глухарь!
— Хорошо-хорошо, — ответила я, совсем как мой ребенок, когда он желает отвязаться от назойливых замечаний взрослых. Не будем заострять на этом внимания. Неблизкая так неблизкая. Марголина так Марголина.
Далее господин Ермилов снисходительно сообщил мне, что убийство Нагорного и его жены он лично считает делом рук киллера Бородинского, но связываться с этим опасным типом он не хотел, да и мне не советует. Последнюю фразу он произнес с нажимом, вкладывая в нее дополнительный смысл.
— Кстати, вы в курсе, что в момент исчезновения Нагорного Бородинский находился в следственном изоляторе? — спросила я.
Мой собеседник пожал плечами, давая понять, что это не самая важная деталь расследования.
— А в деле, между прочим, я не увидела справки об этом, — не унималась я.
Господин Ермилов возвел очи горе.
— Значит, оперативники не предоставили справки. Все, что они мне принесли, я в деле подшил, — разъяснил он. — И вообще, что это за претензии? Мое руководство дело смотрело, у них претензий не было, а районный следователь мне тут пальцы гнет!
Мне казалось, что пальцы гнул как раз он, но я тактично промолчала.
— Вот вы знаете, Мария Сергеевна, почему вы никогда не будете работать в Управлений по расследованию особо важных дел? — продолжал Ермилов.
Потому что не хочу, ответила я про себя как профессор Преображенский, а вслух говорить этого не стала, изобразив на лице почтительную заинтересованность.
— Потому что вы не умеете читать между строк, а для того, чтобы быть хорошим следователем, надо проявлять определенную гибкость, — просветил меня важняк. — Все версии по делу прилично отработаны, а большего и не требуется.
— Кому не требуется? — осмелилась я подать голос. Меня разбирал смех.
— Никому не требуется, — раздраженно выкрикнул Ермилов.
— Это вы так считаете или кто-то вам об этом сказал? — я все еще пыталась сохранять почтительность в голосе.
— Господи, да как вы не понимаете! Не все должно говориться прямым текстом. Но, если хотите, моему руководству дали понять, что нет Нагорного, и хорошо. Пока раскрытие по этому делу не нужно.
Я изо всех сил проявляла гибкость, только чтобы Ермилов не понял, что я откровенно издеваюсь над ним.
— Не нужно? — вытаращила я глаза. — А я думала, что раскрытие нужно по каждому делу.
— В конце концов, им виднее, — сказал Ермилов, указав пальцем на потолок.
— А почему?
— Ну, есть какие-то политические соображения, — он покрутил рукой в воздухе, — там порешали все, на мое руководство выходили генералы из главка…
Он откинулся в кресле, давая понять, что и так слишком много сказал.
Из кабинета следователя по особо важным делам Ермилова я вышла, так и не получив ответа на криминалистические вопросы. Но зато получила ответ на политический вопрос: кто управлял расследованием. Было понятно, что Ермилова, как куклу, дергали за веревочки сотрудники ОРБ, умело направлявшие его активность в нужное русло. А поскольку в данном следователе чинопочитание развитое сверх меры, достаточно послушать, с каким придыханием он произносит словосочетание «мое руководство», опера, судя по всему — не дураки, не впрямую ему это сказали, а зашли на него как раз со стороны руководства. Их генералы, как Ермилов выразился, позвонили начальникам в следственную