Мания расследования

и области. И выкопал из этих сводок обнаружение трупа неустановленного мужчины в лесном массиве Всеволожского района. Данные в опознавательной карте по трупу полностью совпали с данными в такой же карте, заполненной после исчезновения Нагорного, даже одежда совпадала до пуговички, только ремня в брюках не было. Лицо обнаруживало сходство, и Шарафутдинов посчитал свою задачу выполненной.
— А группа крови?.. — я полезла в материалы дела.
Оказалось, что группа крови совпадает.
— Ну что, жив?.. — шеф искоса глянул на меня.
— Все равно надо проводить экспертизу, — сказала я упрямо, но и без экспертизы было ясно, что это труп Нагорного.
— Застрелен? — спросил шеф.
— Асфиксия, сломана подъязычная кость, — пояснил Шарафутдинов.
— А давность какая? — я заглянула в копию протокола осмотра трупа и акта судебно-медицинского исследования трупа; видимо, до получения суждения о причине смерти областной следователь экспертизу пока не назначал и ограничился направлением на вскрытие.
По прикидкам судебного медика, труп лежал там, в лесочке, полузакопанный в снег, от недели до трех месяцев; с учетом зимнего времени и минусовой температуры более точно высказаться не представлялось возможным. Я с досадой стукнула кулаком по столу, прямо по опознавательной карте: только-только у меня в мозгах начала выстраиваться более-менее четкая схема, и вот опять все псу под хвост…
— Александр Равилевич, — я повернулась к Татарину, — не сочти за труд, метнись в Москву, в Экспертно-криминалистический центр, забери оттуда две пули.
— Забрать? — удивился Шарафутдинов. — Я же только одну пулю туда отвез.
— Ну и что? — я злилась на себя, а срывала злость на Татарине. — Что ж они, должны там до скончания века лежать?!
— Тихо, тихо, — осадил меня прокурор. — Мария Сергеевна, он же не отказывается ехать.
— Мне же командировочных не дадут, — заявил Шарафутдинов, — так часто в Москву ездить нельзя.
— А где это написано? — накинулась я на Татарина.
— И потом, если сейчас ехать, у меня денег на билет нету…
Я вытащила из сумки кошелек, порылась в нем и швырнула перед Шарафутдиновым полторы тысячи рублей, — все, что в кошельке нашлось, кроме мелкой мелочи, как называет разменную монету мой Хрюндик. В счет выходного пособия, подумала я, когда купюры шмякнулись на стол. Шеф с интересом за мной наблюдал, но ничего не сказал. Шарафутдинов тоже глазом не моргнул, взял денежки, долго их считал, потом спросил:
— А это только на билет или с командировочными?
После этого шеф решил, что пора вмешаться.
— Так, — сказал он, — нечего тут деньгами швыряться. Мария Сергеевна, поезжайте-ка вы сами в Москву.
— Я? А как же мой задержанный?
— Задержанным займется Горчаков, — твердо сказал шеф. — Если оперуполномоченный вам больше не нужен, давайте его отпустим.
Шарафутдинов радостно вскочил, засунул в карман деньги, которые держал в руке, и сказав «до свидания», побежал к дверям. Уже взявшись за ручку двери, он спохватился, с сожалением вытащил деньги и вернулся.
— Вам самой, наверное, на билет надо, — сказал он.
После того, как Шарафутдинов ушел, шеф заставил меня написать рапорт о командировке, поставил на нем свою визу и спрятал рапорт в свою заветную папочку, с которой обычно ездил в городскую прокуратуру.
— Я сам завтра подпишу, а вы идите билет покупайте.
— Вы хотите, чтобы я сегодня уехала? — удивилась я. — А командировочное удостоверение?
— Потом кто-нибудь поедет в Генеральную, отметит ваше удостоверение.
Я удивилась еще больше. Уехать в Москву без командировочного удостоверения… До подписания рапорта в городской прокуратуре… А вдруг меня в городской не захотят отпускать в командировку? Заметив мои колебания, шеф вытащил кошелек, достал из него три тысячи, кинул мне через стол и натуральным образом рявкнул:
— Я сказал, идите за билетом!
Как же ему хочется услать меня отсюда, подумала я и гордо отказалась от денег:
— У меня есть, — и даже потрясла купюрами, возвращенными Шарафутдиновым.
Но шеф прямо-таки насильно впихнул свои деньги мне в руку, из чего я сделала вывод, что он и не собирается подписывать в городской мой рапорт на командировку. Он припрятал его на случай, если кто-то хватится меня завтра, не дай Бог, выяснится, что я в Москве, и придется объяснять, каким образом я туда уехала. Не хватятся — и ладно, рапорт мой он порвет и выбросит. А если всплывет, что я болталась в Москве, — шеф наплетет, что пришлось срочно принимать решение, после окончания рабочего дня, в связи с чем не представилось возможным оформить документы на командировку, посыплет