Следователь Маша Швецова уверена, что тяжелее всего раскрыть похищение человека. Именно поэтому она взялась за дело о похищении молодого бизнесмена, которое уже ведет городская прокуратура. Дело абсолютно «глухое»: молодой человек совершенно не имел врагов, дела фирмы вел аккуратно, с криминалом связан не был. Полное отсутствие каких-либо зацепок! Времени, чтобы распутать этот «гордиев узел» у Маши совсем мало: чем быстрее она придет к разгадке, тем больше шансов, что бизнесмен еще жив.
Авторы: Топильская Елена Валентиновна
начальству доложил, а мне знаешь, что сказали?
— Что?
— Сказали… Ты за интонацией следи: сказали — эти разборки нас не интересуют, — он выделил голосом слово «эти». — Поняла?
— Поняла, — ответила я, пожелала ему всяческих успехов в ремонте квартиры и более с подобными глупостями к сотрудникам Управления не приставала.
Так что если утрата актуальности дела об исчезновении Нагорного означала, что «эти» разборки перестали интересовать городскую прокуратуру, то все было не так страшно. В этом случае иметь нас будут только для приличия, а это, поверьте, совсем не то, что иметь от души, когда кто-то кровно заинтересован в деле.
Вообще чудные Дела творились порой в следственных кулуарах… Вот, например, несколько лет назад ко мне пришли оперативники из тогдашней структуры по борьбе с организованной преступностью (уж и не упомню, как она, многострадальная, тогда называлась), показали сводки прослушивания телефонных переговоров, в которых регулярно повторялся один и тот же номер телефона, и спросили, не знаю ли я, что это за номер. Некие люди звонили туда и спрашивали, как отмазаться от убийства, а владелец телефона давал им подробнейшие консультации. «Понимаешь, — сказали опера, — мы знаем, что этот номер — в городской прокуратуре, а чей, нам никак не выяснить. Наверное, это бухгалтерия или отдел кадров. Не поможешь?»
Отчего же не помочь, сказала я и достала телефонный справочник; открыв его, я показала борцам с организованной преступностью, что искомый номер установлен не где-нибудь, а в кабинете заместителя прокурора города.
Опера побледнели, потом покраснели, потом заорали, что надо бежать разоблачать. Я только усмехалась; но на очередном заслушивании, при том самом заместителе прокурора города, один из них ляпнул, что разыскиваемые убийцы ведут активные телефонные переговоры с пособником. Зональный прокурор удивился, а почему пособник еще не в тюрьме, и потребовал объяснений, что сделано для его поимки, но зампрокурора города как-то быстро свернул совещание, сказав, что сводки ПТП
— дело секретное, нечего их тут разглашать направо и налево, неизвестно, кому тут нужно их знать, может, в наши ряды затесался соучастник бандитов… И больше заслушиваний по этому делу не назначал, а вскоре оно само собой заглохло, поскольку на раскрытии убийства никто не настаивал.
Но я отвлеклась, погрузившись в воспоминания; глуховатый голос шефа вернул меня к действительности, то есть к делу Нагорного:
— Так что вы дело полистайте, составьте план расследования, мне его на утверждение, там подчистите, если что-то не доделано, и — до следующего отчета.
Я опешила. Фактически прокурор района давал мне индульгенцию на приостановление дела. А приостановленные дела — это всегда головная боль для прокуроров. Любой зональный при желании придумает, какие указания дать, и возобновит производство по делу для выполнения этих указаний, ибо зональные — тоже люди, и у них тоже существует проблема показателей (отменил постановление по делу — себе в отчет галочку поставил). А раз что-то еще надо делать, значит, дело приостановлено преждевременно, стало быть, незаконно…
— В общем, не закапывайтесь. Своих-то дел сколько?
— Ой!… — я задумалась. А придя к себе, открыла сейф и посчитала.
Своих дел и вправду было прилично. Как всегда. Причем, в полном соответствии с законами Мерфи, каждое дело требовало вдвое больше времени, чем казалось поначалу. Свидетели не являлись, чихать они хотели на вызовы в прокуратуру, эксперты были завалены заданиями, поэтому сроки экспертиз выросли в несколько раз. Бюро пропусков следственного изолятора теперь закрывало свои двери ровно в шестнадцать часов, поэтому нечего было и планировать в один и тот же день на общественном транспорте добраться сначала до морга, а потом до тюрьмы, и до окончания рабочего дня вернуться в прокуратуру. Лешка Горчаков, устав месить на улицах грязь, мерзнуть на остановках и давиться в общественном транспорте, напрягся и купил старенькую машину. При этом ездить он стал без водительского удостоверения, и хотя с прокурорской корочкой» имел шансы отмазаться от гаишников, предъявлять ее на местах случайных ДТП не осмеливался. Поэтому все нажитое непосильным трудом уходило на возмещение ущерба пострадавшим автовладельцам. А страдали они с удивительной периодичностью.
— Представляешь, опять мужику бампер снес, — жаловался Лешка, стреляя у меня мелочь до зарплаты.
— Леша! Как тебе это удалось? У тебя ведь от дома до работы одни пробки! — удивлялась я. И Лешка объяснял:
— Ну так я ему в пробке бампер снес. Задумался, нажал на газ, и р-раз!
