Марианна в огненном венке. Книга 1

По мере того как она говорила, душа Марианны освобождалась от страха, заменявшегося глубоким волнением. Когда слегка пришептывающий голос умолк, у нее глаза были полны слез. Опустившись на колени, она поднесла к губам руку султанши.
— Сударыня, — прошептала она, — как выразить вашему величеству…
— Ах, да не говорите ничего! И не благодарите так, вы смущаете меня, ибо помощь, которую я вам оказываю, такой пустяк… и я так давно не занималась любовными историями. Вы не можете себе представить, какое удовольствие это мне доставляет! Теперь пойдем…
Она встала и закуталась в прозрачную вуаль, словно отгораживаясь от своих недавних откровений.
— Становится прохладно, — добавила она, — и к тому же, должно быть, ужасно поздно, и ваш господин де Латур-Мобур, наверное, исходит беспокойством! Бог знает, что может подумать этот бретонец! Что я зашила вас в мешок и бросила в Босфор с камнем на шее. Или же лорду Кэннингу удалось похитить вас…
Она смеялась, почувствовав, может быть, облегчение, разрешив трудный вопрос или получив возможность освободиться от так долго накапливавшейся горечи. Она щебетала, как пансионерка, вырвавшаяся из-под охраны, заботливо оправляя свой наряд.
Марианна встала и последовала за ней. Они быстро вернулись к киоску, где по-прежнему дежурила мрачная цепь евнухов. И Марианна, услышав, как ее хозяйка дает распоряжение относительно ее возвращения в посольство с двойным эскортом из-за позднего часа, внезапно опомнилась: она провела в этом дворце почти половину ночи, не завершив миссию, которую поручил ей Наполеон! С приветливостью, возможно, только показной, султанша вынудила ее говорить о себе, превратив этот визит, в принципе дипломатический, в дружескую беседу, в которой пожеланиям императора действительно не было места, а Марианна, просто как женщина, почувствовала бесконечную признательность к ней, совсем забыв о важности ее миссии.
Поэтому, когда в ожидании прибытия носилок Нахшидиль повела ее в салон, чтобы предложить последнюю чашку кофе, своеобразный «посошок на дорогу», Марианна поспешила согласиться с новой порцией живительного напитка, рискуя не сомкнуть глаз ночью. Но ночь уже все равно шла к концу…
Без всякой торжественности, стараясь заглушить угрызения совести, которые она невольно испытывала, возвращая султаншу на, может быть, не особенно приятную для нее почву, она прошептала:
— Сударыня, великая доброта, с которой ваше величество занимались мной на протяжении всего вечера, заставила нас выпустить из виду главную причину моего прибытия к вам, и я со стыдом констатирую, что разговор шел в основном обо мне, тогда как в игре замешаны такие важные интересы. Могу ли я узнать, как относится ваше величество к переданному мной сообщению и будет ли обсуждаться этот вопрос с его величеством?
— Поговорить с ним об этом? Да, я смогу. Но, — добавила она, вздохнув, — боюсь, что он даже не услышит меня. Конечно, любовь моего сына ко мне сильна и неизменна, но мое влияние уже не то, что раньше, так же как, впрочем, и восхищение, которое он питал к вашему императору.
— Но почему? Неужели из-за развода?
— Не думаю. Более вероятно, из-за некоторых статей Тильзитского договора, с которыми ознакомил его лорд Кэннинг, неизвестно где доставший их. Царь получил от Наполеона письмо, датированное 2 февраля 1808 года, в котором император предлагает царю раздел Османской империи: Россия получит Балканы и азиатскую Турцию, Австрия — Сербию и Боснию, Франция — Египет и Сирию, великолепный исходный пункт для Наполеона, который желает свергнуть британское могущество в Индии. Вы видите, что у нас нет особых причин восхищаться императором.
Марианне показалось, что пол уходит у нее из-под ног, и она про себя прокляла невоздержанность Наполеона. Какая необходимость послать такое опасное письмо человеку, в котором он полностью не уверен? Неужели Александр обольстил его до такой степени, что он забыл элементарную осторожность? И что может она выдвинуть теперь, чтобы переубедить турков, справедливо убежденных, что император французов собирается разделаться с их империей? Утверждать, что это ложь? Вряд ли ей поверят, да и в любом случае трудно заставить этих людей умирать, чтобы позволить Наполеону более свободно войти в Россию.
Тем не менее, решив до конца исполнить свой долг, она смело бросилась на штурм английской крепости.
— Ваше величество уверено в подлинности этого письма? Министерство иностранных дел никогда не смущал выпуск фальшивок, когда затрагивались их интересы, и, кстати, я не могу себе представить, каким образом секретные статьи Тильзитского договора, равно как и письмо, адресованное