Марианна в огненном венке. Книга 1

слишком длинное платье, она подошла к гостье, обняла за шею и расцеловала с чисто креольским пылом. Не отпуская ее, она сказала, внезапно посерьезнев:
— Я ничего не могу сделать для вашего императора, дитя мое! И не из-за злой воли, поверьте! Даже не из-за злобы по поводу развода с Розой или известного вам письма! Я не особенно разбираюсь в требованиях политики, и, как сказали вы, она является полной противоположностью человеческим чувствам: кто ей служит должен забыть, что у него в груди есть сердце… и может проснуться совесть. Но на Дунае дела идут очень плохо для нас. Великий Повелитель, мой сын, который мечтает о современной, хорошо обученной армии, вынужден противостоять русским полчищам с храбрыми войсками, но недисциплинированными, разъедаемыми коррупцией, сражающимися, как в средние века, с такими же архаичными идеями и янычарской ненавистью, неся из-за этого тяжелые потери. Наш великий визирь, окруженный в Рущуке, призывает на помощь и просит передышки.
— Вы собираетесь… заключить мир? — выдохнула Марианна внезапно сжавшимся горлом.
— Если только не произойдет чудо… а я не верю в чудеса. Перед лицом империи, которая мечтает отобрать у нас даже Дарданеллы, нам необходимо заключить мир до конца зимы! Великий визирь Халед не скрывает желания договориться с Кутузовым, потому что он подвергается непрерывным атакам казаков атамана Платова и его силы истощаются.
— Сударыня, — взмолилась Марианна, — надо продержаться! Если император просит вас еще сопротивляться, это имеет основание. Скоро…
— Почти целый год…
— Может быть, меньше. Я могу сказать вам, что в Германии маршал Даву и ваш кузен, принц Евгений, собирают огромную армию. Если вы все-таки продержитесь, в конце концов царю придется отозвать Кутузова. И хотя сейчас война кажется проигранной. Наполеон может обеспечить вам полный поворот событий: победу и безусловное владение дунайскими княжествами.
Нахшидиль выпустила Марианну из нежных объятий и пожала плечами с улыбкой, в которой грусть смешалась с иронией.
— Не пытайтесь заставить меня поверить, княгиня, что только ради помощи нам Наполеон собирается напасть на Россию. Время иллюзий давно прошло. Я вам уже говорила относительно интереса, который он к нам питает. Если он хочет, чтобы мы еще продержались, у него есть только одно средство: послать к нам войска, несколько полков из его громадной армии. Тогда да, великий визирь, у которого осталось всего пятнадцать тысяч солдат, сможет еще выстоять! В противном случае это невозможно!..
— А лорд Кэннинг окажет вам более действенную помощь?
— В военном отношении — нет. Но в дипломатическом — безусловно. Когда мы будем обговаривать условия мира, он обязуется помочь нам добиться от царя некоторого снисхождения.
— Ваше величество, неужели султан до такой степени отрекается от родной страны его матери? — сокрушенно упрекнула Марианна. — А вы сами, вы не совсем забыли?
— Я ничего не забыла, — вздохнула Нахшидиль, — но, к несчастью, мой сын уже привык относиться с подозрением к родине его матери. Да и как может Махмуд забыть, что один из самых грозных его врагов — француз?
— Француз? Кто же это?
— Губернатор Одессы, человек, который потратил годы, чтобы возвести на берегу Черного моря могущественный город и особенно порт, откуда выходят корабли, нападающие на нас вплоть до входа в Босфор. Я говорю о герцоге де Ришелье. Он друг царя. Более русский, чем сами русские. И Наполеон должен считаться с этим непримиримым эмигрантом, ибо он располагает татарскими ордами.
— Ваше величество сказали сами: это эмигрант. Враг Наполеона!
— Но он француз. И в глазах моего сына только это имеет значение. Нельзя требовать, чтобы он жертвовал своим народом ради помощи эгоистичному властителю, который вспоминает о нас только тогда, когда ему что-то нужно.
Наступило молчание, во время которого Марианне стало ясно, что ее миссия терпит крах. Она была достаточно порядочна, чтобы легко понять справедливость мотивов султана и его матери. Они оказались не только обоснованными, но и достойными уважения. И она уже давно по собственному опыту знала глубину эгоизма Наполеона. Если не произойдет чудо, как сказала Нахшидиль, турки вот-вот попросят мира, и Парижу необходимо предупредить это как можно скорее.
Понимая, что настаивать бесполезно, даже грубо, после проявленного к ней доброжелательства, она отказалась продолжать дискуссию хотя бы этой ночью. Необходимо обсудить это с послом. И она почувствовала себя невероятно усталой.
— Если ваше величество позволит, — прошептала она, — я хотела бы вернуться…
— Конечно, но не в таком же виде!
Опять заискрившись