Марианна в огненном венке. Книга 1

Бриг, по-прежнему стоявший на якоре под флагом Турхаи-бея у лестницы Фанара, оставался единственной надеждой, за которую она изо всех сил цеплялась. Он не мог потерять интерес к кораблю, столь любимому, даже если женщина, чье изображение этот корабль носил, стала для него ничем.
Ослабевшая, болезненная, с прочно засевшим в сердце отчаянием, Марианна упрекала себя в том, что она называла трусостью. Прежняя Марианна, та, из Селтона, ударом шпаги поразившая в свадебную ночь своего супруга, чтобы отомстить за поруганную честь, просто отвернулась от человека, который так грубо оскорбил ее.
С тех пор, казалось, протекли столетия… И у зябнувшей, подавленной женщины, забившейся в подушки, как больная кошка, осталось сил, только чтобы смаковать единственное желание, которое еще поддерживало ее: снова увидеть его!
От капитана корабля, совершавшего регулярные рейсы в Монемвазию, чтобы пополнять в кладовых Турханбея запасы мальвазии, удалось узнать, что в первых числах декабря американец покинул Морэ и направился в Афины. Но с тех пор никто не мог сказать, что с ним сталось. Похоже, он улетучился, подобно дыму в небе древней столицы разума.
Сто раз заставляла Марианна Жоливаля повторять слова, сказанные рыбаками посланцу Турхан-бея, которому тот, кстати, поручил привезти Язона, если он выразит желание: иностранец прочитал письмо, переданное ему вместе с золотом, когда он полностью выздоровел. Затем, без лишних слов опустив его в карман, он ограничился тем, что стал подыскивать судно до Афин. Горячо поблагодарив добровольных сиделок, он заставил их принять половину врученного ему золота и утром, на рассвете, отправился на небольшой шхуне, совершавшей каботажные рейсы до Пирея. Когда прибыл капитан Турхан-бея, после отъезда Язона прошло уже две недели.
Что он искал в Афинах? Следы человека, который обманул его, одурманил, обокрал и бросил в море после того, как лишил всего, что было ему дорого в мире: любви, корабля и иллюзий… вернее сказать, возможности добраться до Константинополя. Если только, получив отвращение к Европе и европейцам, он попросту не отыщет корабль, который отвезет его к Гибралтару и необъятности Атлантики…
И по мере того, как проходило время, Марианна все больше склонялась к этой последней гипотезе: она никогда не увидит Язона в этом мире… но, быть может, Бог окажет ей милость и возьмет ее жизнь вместо жизни ребенка, который скоро появится…Каждый вечер в одно и то же время, когда первые огни загорались на азиатском берегу, князь Коррадо приходил с новостями, появляясь у входа в павильон, предназначенный для молодой женщины и отстоявший от его собственного на всю длину сада. Дворец Хюмайунабад, верный забавному турецкому стилю XVIII века, представлял собой удивительную смесь остроконечных крыш, орнаментов, гирлянд и астрагалов, украшенных трилистником и арабесками, киосков, нависающих над водой или цветниками, словно гигантские клетки с золочеными решетками, бассейнов и павильонов, служивших местом купания и других ритуалов повседневной жизни.
Церемониал был всегда один и тот же. Как бы слегка подчеркивая свое желание избежать всякой близости со своей необычной супругой, князь приходил вместе с Аркадиусом, которого он извлекал из библиотеки, где виконт проводил все дни, окруженный густыми клубами табачного дыма, между греческими писателями и изучением персидского языка. Дверь павильона Перед ними открывал Гракх, который с достоинством испытанного метрдотеля провожал их до салона, где донна Лавиния незаметно присматривала за будущей матерью, передавал их экономке и возвращался на свой пост в вестибюле, где ему ничего не оставалось делать, как играть в бильбоке, зевать и охранять дверь.
Юный кучер покинул французское посольство в ту же ночь, что и Жоливаль, и с такими же предосторожностями. Предупрежденный Жоливалем, который по возможности сжато объяснил ему чудо метаморфозы Калеба в Турхан-бея, Гракх проявил невероятную выдержку, не задав ни единого вопроса и даже ничуть не удивившись.
И хотя после его переезда во дворец в Бебеке он отчаянно скучал, ни за что в мире он не оставил бы дверь, которую вызвался охранять из боязни козней сэра Кэннинга.
Он никогда не испытывал теплых чувств к англичанам. Достойный сын Революции, Гракх — Ганнибал Пьош ненавидел всех подряд, кого в его детстве называли исчадиями «Питта и Кобургов». Он с большим неодобрением относился к знакомству его хозяйки с племянницей вышеупомянутого Питта. Кроме того, он считал сэра Кэннинга порождением сатаны, а его слуг — адскими поварятами, и известие, что все эти люди осмелились угрожать его дорогой княгине, повергло его в ужас.
Поэтому он и стал у расписной