Маркиз должен жениться

Оливера вспыхнули сцены той страшной ночи. Сам он дрожит от ужаса, а бабушка мечется, успокаивает слуг, сует взятки направо и налево, чтобы замять скандал.
— Никого. Забудьте, что я сказал.
— Вы ведь часто так делаете? Оливер залпом допил остаток вина.
— Как?
— Замыкаетесь в себе, когда кто-нибудь пытается заглянуть в вашу душу. Стараетесь все обернуть в шутку.
— Если вы пришли, чтобы читать мне мораль, не трудитесь, — огрызнулся он. — Бабушка делает это безупречно, вам трудно с ней соревноваться.
— Просто я хочу понять.
— А я хочу, чтобы меня проглотила звезда, но наши желания не всегда сбываются.
— Что?
— Забудьте. — Резко развернувшись, Оливер направился к ближайшей двери в стене, но Мария поймала его за рукав.
— Почему вы так сердиты на свою бабушку?
— Я же говорил вам: потому что она пытается разрушить мою жизнь и жизни моих сестер и братьев.
— Заставляя вас вступить в брак, чтобы у вас были дети? Я думала, что от всех лордов и знатных леди ждут именно этого. А вы пятеро уже достаточно взрослые для брака. — В тоне Марии послышалась насмешка. — А некоторые уже не просто взрослые…
— Придержите язычок, дорогая, — оборвал ее Оливер. — Я сегодня не в настроении выслушивать нотации.
— Из-за вашей бабушки? Но ведь вы сердитесь не только из-за ее требований? Причина кроется глубже.
Оливер бросил на нее гневный взгляд.
— Какое вам до этого дело? Или она завербовала вас в свои ряды?
— Едва ли. Миссис Пламтри просто сообщила мне — дальше я цитирую — «что вы женщина, которая никак не удовлетворяет моим требованиям к его жене».
Оливер улыбнулся точности, с которой Мария воспроизвела даже интонации бабушки.
— Я же говорил вам, что так и будет.
— О да! — воскликнула она. — Вы оба прекрасно умеете оскорблять людей.
— Да, это один из моих многочисленных талантов.
— Ну вот — опять. Опять вы пытаетесь все превратить в шутку, вместо того чтобы поговорить о том, что нас действительно беспокоит.
— И что же это?
— Ваша бабушка поставила ультиматум, но в ярость нас приводит нечто другое. Так что же она сделала?
Черт возьми, неужели она не оставит его в покое?
— С чего вы взяли, что она что-то сделала? Может быть, во мне говорит просто дух противоречия.
— Конечно, говорит. Но сердитесь вы на нее не на это.
— Если вы собираетесь две недели задавать мне глупые вопросы, которые не имеют ответов, тогда я готов оплатить ваш отъезд в Лондон.
Девушка улыбнулась.
— Нет, не готовы. Я вам нужна.
— Это правда. Но раз я плачу за услуги, то думаю, что имею право обговорить условия этих услуг. Дурацкие вопросы не входят в сделку.
— Пока вы мне еще ничего не заплатили, — легкомысленным тоном проговорила она. — Так что пока я свободна от условий. К тому же я весь вечер изо всех сил старалась ради вашего дела. В конце беседы с вашей бабушкой я сообщила ей, что у меня к вам есть «чувства» и что у вас ко мне тоже есть «чувства».
— И вы не поперхнулись на этой лжи?
— Но у меня к вам действительно есть чувства, правда, не те, о которых она подумала. Но миссис Пламтри подозревает, что дело нечисто. Она более проницательна, чем вы думаете. Сначала она обвинила нас в том, что мы устроили фарс, а когда я стала это отрицать, она заявила, что я «поймала вас в сети», чтобы завладеть вашим состоянием, которое достанется вам от нее.
— И что вы на это ответили?
— Сказала, что она может оставить себе свои драгоценные денежки.
— Правда? Хотел бы я услышать это собственными ушами. — Мария поражала его все больше. Никто еще не сумел противостоять бабушке, одна лишь эта маленькая американка с ее наивной верой в справедливость, добро и совесть.
Никто и никогда не защищал его с таким рвением, даже собственные братья. Особенно если учесть, как он сам с ней обошелся.
— Теперь я понимаю, почему вы так настроены против нее, — продолжала Мария. — В ней действительно есть качества, с которыми трудно смириться.
Оливер заглянул в пустой кубок.
— Вы смотрите на это как на порок, — возразил он, — но сама она думает, что защищает нас.
— Тем не менее, вы на нее сердиты.
— О Господи, оставьте наконец эту тему. Я не сержусь на бабушку. — Он резко шагнул к Марии. — Если вы не перестанете говорить об этом, я займу ваш рот чем-нибудь получше.
Она подняла на него удивленный взгляд.
— Я не понимаю…
И тут он ее поцеловал. Пусть бьет его в пах, пусть дает пощечину — это лучше, чем слушать вопросы о том, что он не желает обсуждать.
Но она не ударила его. Она тихо стояла и не сопротивлялась. Оливер отстранился и с подозрением заглянул ей в лицо.