Маркиз должен жениться

ее, вот и все.
— Я приглашал. Но братья меня разыграли. — Оливер нервно провел ладонью по волосам. — Пока я до нее добирался, они уговорили всех своих друзей пригласить ее.
— Теперь понятно. Ты говоришь о той малышке, которую Гейб представил мне и Луизе. Мисс… Баттер… что-то такое?
— Ну да. Это она.
Фоксмур нахмурился.
— Я догадываюсь, почему ты хочешь с ней танцевать. Хочешь ее соблазнить. Она как раз в твоем вкусе. Только я вот что тебе скажу. Если ты надеешься воспользоваться балом, который устраивает моя жена…
— Черт возьми, Фоксмур! Хоть раз в жизни сделай, о чем я прошу, а не рассуждай о моих мотивах. Ты не лучше Марии, тоже рассуждаешь о приличиях. Я всего-навсего хочу один танец с этой леди, один танец, и больше ничего!
Фоксмур явно был удивлен. Оливер понял, что слишком горячится.
— Значит, Мария? — задумчиво протянул он.
— Ну да. Ее так зовут.
— Я догадался. — Он рассеянно уставился в пустоту. — Сделаем так. Когда она напишет свое имя на карточке, я воспользуюсь ловкостью рук, стащу карточку и отдам тебе. А ты, когда будешь тянуть жребий из шляпы, сделаешь вид, что вытащил ее. Очень просто.
Оливер прищурился.
— Ты это уже проделывал, — утвердительным тоном произнес он.
Фоксмур слабо улыбнулся.
— Раз или два. Влюбленные обычно не хотят рисковать в День святого Валентина.
— Я не влюблен, — оборвал его Оливер. — Так что если ты думаешь, что я…
— Что ты, что ты. Разумеется, нет. — Но было непохоже, что герцог согласился искренне.
Оливер оглядел толпу. Мария танцевала с Гейбом. В своем ангельском платье она и выглядела ангелом. И он смеет вожделеть ее! Но надо смотреть правде в глаза — ему хочется целовать ее пухлые губы, распустить, локон за локоном, эти янтарные пряди, высвободить из корсажа груди, целовать соски до тех пор, пока они не превратятся в твердые камешки. Он хочет видеть ее хмельную улыбку, когда поднимет ей юбку и дерзко раздвинет бедра.
Да, да, он хочет видеть ее улыбку. Хочет даже больше, чем просто обладать этой женщиной. Что с ним случилось? Как можно сравнить улыбку с веселой ночью в постели?
Но пульс Оливера ускорялся от одной лишь мысли о вчерашней ее улыбке. Ему так хотелось, чтобы Мария говорила с ним как прежде, чтобы поддразнивала его, даже поучала. Все, что угодно, только не этот холодный взгляд, равнодушная учтивость. Но после сегодняшнего вечера…
Маркиз замер на месте. Если бабушка отступится от своего плана, Марии больше нечего будет делать в Холстед-Холле. Их сделка закончится.
Оливер похолодел. Он этого не допустит! Он снова предложит ей стать его любовницей. И на сей раз уговорит. В конце концов, соблазнит! Ей нельзя уезжать. Не сейчас. Оливер не мог вынести даже мысли об этом.
— Ты согласен? — раздался голос Фоксмура.
Оливер очнулся.
— Ну разумеется, — наугад сказал он, надеясь, что ответил правильно.
— Ты не будешь язвить насчет того, что брак — это гибель для любого мужчины, — настаивал Фоксмур. — Обычно ты именно так приветствуешь любой счастливый союз.
— Я не в настроении для колкостей.
— Похоже, ты не слышал ни слова из того, что я сказал. А я говорил о Керквуде. О том, что без леди Керквуд он выглядит совсем потерянным.
— Неужели цвет любви уже облетел? — спросил Оливер, чувствуя себя странно разочарованным.
— Ага, вот наконец тот Стоунвилл, которого я знаю. Нет-нет, дело не в этом. Просто она на сносях. Прибавления ждут со дня на день.
Оливер почувствовал, как ему сдавило грудь. Надо же, Керквуд — отец. Еще недавно Оливер и представить себе не мог такого. Теперь у всех его друзей будут дети. А у него — нет.
Он нахмурился. Какая разница? Ему не нужны дети. Трудно вообразить отца хуже, чем он. Тогда откуда же эти картины перед глазами: Мария, беременная его сыном, он сам в лодке с голубоглазым мальчишкой показывает лучшие места для рыбалки на пруду в Холстед-Холле? Или вот опять он, читающий сказку темноволосой девочке. Она слушает и все время держит палец во рту, совсем как Селия в детстве…
Черт возьми! Это все глупые рассказы Минервы. Она-то воображает, что у него было идеальное детство. Вот он и размечтался, что у другого ребенка будет как раз такое.
— Я-то думал, что Керквуд не приедет сегодня, — продолжал Фоксмур, — но его жена настояла. Сказала, что ей хочется поскорее услышать все последние сплетни. Так что наш друг будет собирать их весь вечер. — Герцог фыркнул. — Как будто Керквуд разбирается в слухах! Истинно говорят, от любви женщина слепнет.
В этом и беда. Любовь ослепляет человека, только пока он заворожен. Когда чары проходят, все видишь в истинном свете. Ну нет, он, Оливер, не настолько