Маркиз должен жениться

выбор. К тому же ты ведь обещал не ставить меня в неловкое положение. Ты что, собираешься нарушить обещание?
Оливер ощутил стыд. Чувство было для него столь новым, что он сразу не узнал его. К стыду примешивался страх неопределенности. Неужели Мария действительно может ему отказать?
— Не говори глупостей, — проворчал он, собрал разбросанную по комнате одежду и кое-как натянул на себя. — Сейчас уйду. Но не думай, что, лишив тебя невинности, я предоставлю тебе расплачиваться за это. И не важно, что ты по этому поводу думаешь. Сейчас мы оба устали. День был длинный. И ночь — тоже. Поговорим утром.
— Это ничего не изменит.
— Я могу быть очень настойчивым, — сказал он, сделал шаг к Марии и поцеловал ее с такой страстью, что Мария дрогнула. Лишь убедившись в этом, Оливер развернулся и вышел.
В ушах Оливера звучали горькие слова Марии: «Ты планируешь современный английский брак, такой, какой был у твоих родителей». Черт возьми, только не это!
Но сможет ли он создать что-нибудь иное? Мария права — она заслуживает лучшего мужа. Вот только он не знает, способен ли стать таким мужем. Однако сейчас поздно думать об этом. Он лишил ее девственности и теперь должен жениться, как бы сильно ни пугала его мысль о браке.
Завтра он получит специальное разрешение, и они поженятся.

Оливер ушел. Мария застыла на месте. Неужели она отказалась выйти замуж за человека, который лишил ее невинности? Должно быть, она сошла с ума.
«Я не сказал, что не могу хранить верность. Я сказал, что не знаю, вправе ли я это обещать».
Мария решительно вздернула подбородок. Нет, она в своем уме. Возможно, эти английские леди готовы смириться с такими условиями ради роскошных домов, титулов, богатства, но она — нет. Брак наполовину ей не нужен.
Больше она не станет думать об этом, не станет искушать себя мечтами о жизни с Оливером.
Мария решительно взялась за дело. Смыла с себя кровь, а воду выплеснула за окно, надеясь, что дождь смоет все следы. Потом поменяла простыни, а старые швырнула в огонь и дождалась, пока от них остался один пепел. Слава Богу, что она раньше сама стелила себе постель и знала, где что лежит.
И лишь уничтожив все свидетельства своего безрассудства, Мария нырнула в постель, но не нашла там покоя. Как только она затихла под одеялом, то больше не смогла делать вид, что этого не случилось. Она чувствовала запах Оливера на своей рубашке, видела, как он над ней склоняется, как увлекает ее силой собственной страсти.
Мария заплакала. Она, как Золушка, лежала в роскошной кровати, в окружении чудес Холстед-Холла, и никак не могла успокоиться — все лила бесконечные слезы.
Потом она долго лежала, глядя в огонь, и вспоминала рассказ Оливера о трагедии своей юности.
«В таком виде и нашла меня бабушка. Я раскачивался из стороны в сторону и плакал. Ей пришлось с силой отбирать у меня тело».
Мария содрогнулась. Все время, пока длился этот мрачный рассказ, у нее было чувство, что Оливер недоговаривает, выпускает какие-то события.
«Мать бросилась к отцу, потому что была зла на него… из-за одного дела».
Что это за дело, из-за которого все случилось? Сейчас Мария была уверена: в ту ночь произошло еще что-то. Она вполне понимала, что смерть родителей должна была потрясти юношу, но ведь прошло девятнадцать лет! Что-то здесь не так. Что-то не так с самим Оливером.
Узнав его лучше, она пришла к выводу, что он не может быть просто бездумным повесой и гулякой. Мария в это не верила. Но, с другой стороны, она ведь не ждала, что ее оставит Натан. Как видно, ей нельзя полагаться на свое мнение об Оливере, особенно если учесть, как сильно у нее туманится в голове при одной мысли о нем.
Ближе к рассвету она задремала, а проснулась, когда солнце было уже высоко. Марии хотелось остаться в постели на весь день, скрыться от всех, чтобы справиться со своим горем, но она не посмела. Ее отсутствие будет замечено, а ей надо скрыть все, что произошло нынешней ночью.
Мария вызвала Бетти, молясь, чтобы печать ее распутства не проступила у нее на щеках румянцем вины. Бетти явилась и засыпала Марию вопросами о бале, о танцах, о том, как его светлость оценил наряд госпожи. Однако после нескольких коротких ответов горничная поняла, что госпожа не в духе, и умолкла.
Спустилась она после полудня. На лестнице до нее долетел голос Селии, которая беседовала с кем-то невидимым.
— Господи Боже мой, мистер Пинтер! Что вы здесь делаете?
У Марии заколотилось сердце.
— Я уже сообщил вашему лакею, что хочу увидеть мисс Баттерфилд.
— Не могу представить, зачем вам это нужно.