Марусина любовь

поскорее тамада объявил, что ли… Сколько уже можно за столом сидеть? Странная какая-то свадьба. Вот у них в Кокуе свадьбы играют – ух! Чуть посидели за столом, поздравили молодых – и плясать! Весело! А тут… И молодежи за столом мало… Она, конечно, хотела девчонок с работы позвать, но Анночка Васильевна ей строго-настрого запретила. Зачем, говорит? Кто они тебе? Подружки, что ли? Потом только обсплетничают, и все. Да и вообще, говорит, особняком тебе от них надо держаться, потому как я тебя дальше продвигать начну, и дружба эта тебе только во вред будет…
Потом были и танцы, конечно. Появились на сцене музыканты, заиграли вальс, и они покружились с Никитой по залу довольно неуклюже. Корсет вовсю давил на ребра, и лица мелькали, слились в единую полосу круговертью, и внутри у нее сделалась какая-то странная истерика, будто собралось там все волнение в беспокойную кучку и лупит что есть силы по сердцу. В один момент даже показалось, что свалится сейчас Никите под ноги, опозорится перед гостями… Он вовремя ее удержал, обнял заботливо за талию, заглянул в лицо:
– Тебе плохо, Марусь? Может, воды?
– Да нет, ничего, просто голова закружилась… – слабо махнула она рукой в тонкой ажурной перчатке.
– Марусенька, что? Что? – тут же подскочила к ней и Ксения Львовна. – Что с тобой, моя девочка? Тебе плохо? Ты переволновалась, наверное?
– Да ты, сватьюшка, не волнуйся. Она у меня девка крепкая. Все выдюжит, – успокоила ее подошедшая мать.
– Как вы меня назвали? Сватьюшка? Ой, прелесть какая! – ласково тронув мать за руки, расхохоталась Ксения Львовна. – Какое замечательное, право, словечко – «сватьюшка»…
И правда смешно. В своем шикарном бледно-голубом атласном платье с открытыми плечами Ксения Львовна на «сватьюшку» уж никак не тянула. Но, надо отдать ей должное, с мамой держалась очень демократично. Может, даже слишком демократично. Старалась изо всех сил. Вон даже и под ручку ее не погнушалась взять, и знакомить повела с родственниками… А мама молодец – хорошо держится. Как будто всю жизнь свою провела не с Аксиньей да Дуняшкой в компании, а в этом блестящем обществе. Вон уже и танцует с каким-то господином в смокинге…
– Слушай, а они богатые, что ли, родственники твои нынешние? – язвительно спросила Ленка, вложив в свой вопрос хорошую порцию только что, видно, зародившейся классовой ненависти. – Свадьба в ресторане, все из себя тетки в бриллиантах…
– Да я не знаю… Наверное, Лен… – пожала плечами Маруся, испуганно оглянувшись на отошедшего на минуту Никиту. – У них своя клиника, по-моему… Стоматологическая… Никита говорил, самая известная в городе…
– Ну ты даешь, подруга! – насмешливо присвистнула Ленка. – Кто бы мог предполагать… Сидела в своем Кокуе, хвосты коровам крутила и вот – сразу козырную карту вытянула! Выходит, не зря Колька тебе дорогу освободил…
– Тише ты! – испуганно шикнула на нее Маруся, снова покосившись в сторону Никиты. – Не надо сейчас про Кольку…
– Ну понятно, что не надо! – не унималась Ленка. – У каждого свой путь, да? Любовь была одна на двоих, а теперь каждому – свое? Так получается? Пусть он там со своей любовью чалится от звонка до звонка, а ты будешь в стоматологическом богатстве жить? Эх ты, Маруся Климова, прости любимого…
Ну вот зачем, зачем она так? А еще подруга называется… Даже если и права, что она может сделать? Она ж не виновата, что так получилось… Что именно в Кокуй принесло на проверку Анночку Васильевну, что воды в гостинице не оказалось, что перепутала она в поликлинике гинеколога с маммологом, что… Да мало ли сколько их, этих самых «что»…
В общем, настроение ей Ленка испортила окончательно. Благо что его на усталость и волнение можно было списать. Да еще то благо, что отпустили молодых с гулянья пораньше – свою первую ночь они должны были провести на даче, за городом. Это Ксения Львовна так придумала – чтоб на даче. Чтоб не было кругом никого…
Проснулась Маруся поздно. В открытую балконную дверь сочился свежий аромат дачного утра, теплого и праздничного. И пели птицы. И занавеска полоскалась на ветру игриво, и солнечный луч уперся ей в щеку, гладил нежно и ласково – вставай… Осторожно, чтоб не разбудить Никиту, она выскользнула из-под одеяла, накинула халат, вышла на балкон, потянулась от души так, что даже пискнуло где-то внутри и пробежала по телу легкая истома-радость. Утро и впрямь было чудесное. Такое же утро, как дома, в родном Кокуе. Боже, как давно она вот так не просыпалась, чтоб можно было выйти на воздух, потянуться навстречу солнышку…
Хотя здесь, на даче, все было по-другому, конечно. Там, дома, балкон ее светелки выходил на огород, на грядки с луком и с морковкой да на теплицу, похожую на сказочный стеклянный