Маруся Климова страдала от своего имени с самого детства. Всюду в маленьком городке вслед ей неслось: «Мурка, Маруся Климова, прости любимого!» Но уж никак она не ожидала, что песня эта предопределит ее женскую судьбу. Ее возлюбленный Колька Дворкин по недоразумению попал в тюрьму, и с этого момента все пошло вкривь и вкось. Новая работа в областном центре не радовала. Не заладилась жизнь с молодым врачом Никитой, и Маруся никак не могла забыть прошлое. И тем более потому, что в новой семье все подчинялись деспотичной матери. Маруся стала задумываться, где же ее счастье? Может быть, оно осталось там, в родном провинциальном городке?
Авторы: Колочкова Вера Александровна
и сбиваясь, она вдруг принялась вываливать на голову странной собеседнице всю свою незатейливую судьбину: и про маму, и про Кокуй, и про Аксинью с Дуняшкой, и про Анночку Васильевну, и про Кольку Дворкина… Слезы текли и текли по щекам, она будто и не замечала их. Лишь изредка смахивала ладошкой, как досадное недоразумение. И говорила, говорила без умолку. Торопилась так, будто боялась, что вот-вот Наташа перебьет этот рвущийся наружу поток, выставит грубо за дверь. А что, могла бы. И правда – ей-то это зачем…
Однако Наташа молчала, слушала ее очень внимательно, сложив руки под подбородком. Так слушают добрые люди случайного попутчика в ночном купе поезда – молча и деликатно, понимая, что человеку крайне необходимо излить душу. В какой-то момент Маруся вдруг вздохнула сильно и замолчала на полуслове, чувствуя, как сквозь ее словесную торопливость разом прорвалось и оформилось неожиданное для самой себя открытие: сколько же места, оказывается, принадлежит в ее бессознательных откровениях давно забытому Кольке Дворкину… Да что там – места! Получалось, что она только о нем и говорит без умолку! И про первую драку Наташе рассказала, и про армию Колькину, и про то, как ждала его верно. А потом и про суд рассказала, и про то, как послушалась маму да не стала отвечать на Колькины письма из колонии…
– … Вот, видите… – всхлипнув горько и подняв на Наташу мокрые глаза, улыбнулась виновато, – вас укорила в том, что за любимого мужика бороться не стали, а сама-то нисколько не лучше… Взяла и уступила маме, и на письма его отвечать не стала… А теперь еще и ваше место рядом с Никитой заняла, выходит. Кругом я виноватая…
– Ну зачем вы так, Марусь… – ласково погладила ее по руке Наташа. – Ничуть вы моего места не заняли, успокойтесь. Каждому, наверное, судьба сама свое место определяет. Вы успокойтесь, Маруся…
– Ага, сейчас… – последний раз всхлипнув на вдохе, улыбнулась ей Маруся. – Извините, неловко как получилось… Я и не хотела у вас тут реветь вовсе… Не за тем сюда шла…
– Умыться хотите?
– Нет-нет, спасибо, – замотала она головой. – Все, я уже успокоилась…
Вздохнув еще раз, она и впрямь почувствовала, как в груди отпустило. Не ощущалось там больше прежней тоски и душевной гнилой маетности, словно промылось все дочиста. Звонко было на душе, правдиво и честно.
– А если все-таки Никита вас до сих пор любит, Наташа? Что мне тогда делать? Да я и уверена, что он вас любит! А меня – нет. Просто я, как все говорят, комфортная. Он сам так говорил. Вот и ошибся. Может, мы…
– Не надо, Маруся. Не надо ничего, что вы… – устало, но решительно перебила ее Наташа. – И вообще, прекратите себя этим терзать. Живите себе дальше. И ничего не вздумайте в отношении меня предпринимать. Судьба за нас все уже предприняла и распорядилась, кому что дать. Вы извините, что-то устала я… Ночь протряслась в поезде, спина жутко болит… Очень лечь хочется.
– Да-да, конечно… – засуетилась Маруся, торопливо поднимаясь со стула. – Я пойду, извините. Спасибо за чай, Наташа. И за разговор… А можно я потом вам позвоню? Ну… просто так? Узнаю, как вы тут…
– А зачем звонить? Я думаю, не надо вам ничего про меня узнавать… Зачем? Но если вам так хочется, то пожалуйста, звоните, конечно, – устало улыбнулась Наташа, с трудом поднимаясь из-за стола. – Я вас провожать не пойду, вы сами за собой дверь захлопните. Что-то нехорошо мне…
– Ой… А может, скорую вызвать?
– Да нет, что вы! Я посплю немного, и пройдет… Идите, Маруся, всего вам доброго…
Выйдя на улицу, Маруся постояла немного, вдыхая влажный холодный воздух, потом, порывшись в сумке, достала пудреницу, оглядела в зеркальце свое зареванное лицо. И ругнула себя с запозданием: вот же неуклюжая деревня! Заявилась незваной гостьей, еще и разоткровенничалась не в меру. Давно надо было этой Наташе ее прогнать! Бросив с досадой пудреницу обратно в сумку, побрела к остановке автобуса. Время позднее – надо домой ехать…
Однако домой не хотелось. Вот убей как не хотелось возвращаться туда, где встретит ее у порога Ксения Львовна. И саму Ксению Львовну видеть не хотелось. Надо что-то ей говорить, отвечать на ее вопросы… А может, вообще туда не ходить? А куда идти в таком случае? Идти-то некуда… Разве что брести бесцельно вдоль по улице, обходя дождевые лужи да заглядывая в озабоченные лица прохожих. И думать, думать… Хотя то, что происходило у нее внутри, и думами-то вряд ли назовешь. Настоящая внутри у нее образовалась суматоха. Даже мысль вдруг отчаянная промелькнула: поехать на вокзал, купить билет до Кокуя, бросить все это замужество к чертовой матери… А что, можно и так сделать. Позвонить Никите – уезжаю, мол. А ты иди к своей Наташе, и люби ее дальше, и будь с ней счастлив. Если тебе мама
