Марусина любовь

получила должного воспитания в семье, бедная девочка, выросла в простоте, и чувство подлинной благодарности тебе, скорее всего, неведомо… Но все это не так страшно, все это можно исправить, если постараться…
– У меня была нормальная семья, Ксения Львовна! Вы слышите? Нормальная! – звонко и с обидой проговорила Маруся. – Хватит уже про мою семью… И вообще, можно я пойду? Не хочу я в таком тоне разговаривать!
– Не хами мне, Маруся. Не терплю хамства. Я же вовсе не хочу тебя обидеть. Хотя чего там говорить… И хамство твое – это тоже результат воспитания в неполной семье! У тебя ведь отца никогда не было, да? Правильно я поняла?
– При чем тут мой отец? – привычно-пугливо дернулась от ее слов Маруся, но в ту же секунду и собралась, готовясь к защите. Потому что не надо, не надо было свекрови поминать про отца! Оно понятно, конечно, что Ксения Львовна очень уж старалась поставить ее на место, то есть сбить с толку так же, как вчера у нее получилось, но вот про отца – это уж точно не надо было. Не предполагала Ксения Львовна, что тема эта для Маруси слишком уж болезненно-непредсказуемая. Иного человека долго можно стыдить, пугать, унижать – он все покорно терпит. И даже на то место встанет, которого так желает стыдящий, пугающий и унижающий. Но стоит задеть невзначай больную тему – все старания насмарку пойдут… – Не смейте никогда плохо отзываться о моих родителях, Ксения Львовна! – тихо, но очень твердо произнесла Маруся, выпрямляясь в кресле и гордо вскидывая голову. Мокрые желтые кудряшки взлетели над ее лбом, и глаза сверкнули маленькой парочкой голубых молний, полетевших прямиком в разбаловавшуюся своими властно-воспитательными экзерсисами свекровь. – Пусть я буду плохая и невоспитанная, а о родителях – не смейте! Понятно? Какие есть, такие и есть! И вообще, хватит меня допрашивать, поздно уже! В том смысле, что время позднее, я спать хочу…
Видно почуяв в ее голосе что-то для себя нехорошее, Ксения Львовна пожала плечами, усмехнулась опасливо, потом протянула настороженно, но уже довольно покладисто:
– Ну что ты, девочка… Да иди, иди, конечно… Кто ж тебя держит? Но рациональное зерно из нашего разговора, будь добра, извлеки – каждый должен дорожить своим местом. Тем более дорожить, если это место ему судьбой было вовсе не предназначено и никогда бы так благополучно не устроилось, если бы…
– Да ладно вам, Ксения Львовна. Хватит уже. Не надо повторяться, я вас прекрасно поняла. Вы хотите сказать, что это вы Никите меня в жены выбрали. Так ведь? И я теперь вам обязана. Нет, обязана – это не то слово… Я теперь ваша, полностью ваша, да? Вот она я, вся на тарелочке, со всеми потрохами? Ведь так? Куда пошла, с кем пошла, что говорила, что весь день делала, какие у меня мысли сейчас в голове… Господи, да зачем вам это все, Ксения Львовна?!
– А ты не пытайся юродствовать, Марусенька. Тебе это не идет, знаешь ли. Не твой стиль. А то, что я всегда и все должна знать о своих близких – это вполне нормально, ничего тут циничного нет. Я всегда, например, знала, как проходит каждая минута жизни моего мужа, и знаю, что сейчас делает мой сын… И даже какие мысли у него в голове бродят, тоже знаю. Что здесь такого? Это нормально, деточка… Кстати, почему ты на мои звонки не отвечала? Я тебе звонила на мобильный каждые пять минут…
– Извините, я не слышала… – пожала плечами Маруся. – Правда не слышала. Он в сумке был…
– Что значит – в сумке? Из-за тебя я провела жуткий вечер, Маруся! Ну как ты этого не поймешь, господи! Ты же… Ты же живешь рядом со мной, в моем доме… Ты же не чужая мне! Да я места себе не могла найти! Ты не понимаешь, как это жестоко – оставить человека без информации…
Она вдруг закрыла лицо руками и содрогнулась, будто прошел по ней сильный электрический разряд. Потом отняла руки и резко подалась корпусом к Марусе, пытаясь заглянуть ей в глаза.
– Никогда! Слышишь, никогда не поступай со мной подобным образом! – проговорила она дрожащим от напряжения голосом так, что Маруся поневоле шарахнулась от нее в сторону, прижав руки к груди, и пропищала первое, что пришло в голову:
– Ну что вы, Ксения Львовна… Успокойтесь… Чего уж вы так близко к сердцу…
– Обещай, что больше никогда так не сделаешь!
– Хорошо… Только вы успокойтесь, пожалуйста…
Казалось бы – что уж тут, в самом деле, пугаться-то? Ну, переволновалась свекровь по поводу ее долгого отсутствия… Однако за слезно-страстным волнением этим, Маруся чувствовала, стояло еще что-то, отчего мороз пробежал по коже и сдавило горло противным сухим спазмом. Да и не похоже было это «что-то» на обычное заботливое волнение. Тут и впрямь безоглядной алчностью пахло. Алчностью полного обладания близким человеком. Прав был Виктор Николаевич там, в больнице…