Марусина любовь

Выходит, и она, Маруся, кусочка этой алчности тоже удостоилась…
Даже согревшись под одеялом, она долго не могла уснуть в эту ночь. Только под утро забылась коротким сном, в котором привиделась ей странная картина, похожая на давешнюю придуманную таблицу, в которой вместо цифр в клеточках – люди… Вот встали в одну строку, взявшись за руки, Наташа с Никитой, вот Анночка Васильевна косит сердитый взгляд на стоящую рядом с ней победно улыбающуюся Яну, а вот и ее, Марусино, местечко освободилось – рядом с мамой, с жалобно зовущими к себе Аксиньей и Дуняшкой… Надо только закрыть глаза, собраться с духом, разбежаться и прыгнуть в нужную клеточку. Разбежаться и впрыгнуть… И вся таблица выстроится так, как надо, и все сложится так, как надо, и вертикаль с горизонталью сойдется, потому что Ксения Львовна права: каждому свое место должно быть судьбой определено и предназначено, несмотря на всякие там чужеродные нервные страсти да прихоти, которые судьбы людские путают…
Утро свое Маруся проспала. Забыла с вечера будильник завести. Соскочила с кровати, заметалась по комнате, как заполошная курица, натягивая на себя одежду. Но голова, как ни странно, была ясной. Такой бывает по утрам голова у человека, который принял для себя наконец единственно важное и нужное ему решение. Простое и ясное, как белый день. Арифметически четкое. И экономически самое оптимальное. Хотя и трудное, конечно, что там говорить…
– Ты почему опаздываешь? – сердито подняла на нее голову, блеснув линзами очков, Анночка Васильевна, когда она ворвалась к ней в кабинет. – Учти, ты не можешь себе этого позволить! Я тебя сюда привела, и я за тебя отвечаю! Ты видела хоть раз, чтобы я на работу опоздала?
– Ой, извините, Анна Васильна, не ругайтесь на меня… – плюхнулась Маруся в кресло перед ее столом. – Я и без того боюсь, что вы сейчас на меня сердиться будете!
– А что такое? – сразу насторожилась начальница, сведя брови к переносице. – Ты что, ошиблась где-то, да? Говори быстрее!
– Ну да… Ошиблась, если можно так сказать… По большому счету конечно же – ошиблась…
– Ладно, хватит мне тут загадки загадывать! Что у тебя стряслось?
– Ну, в общем… Не могу я так больше, Анна Васильевна! Хоть убейте, а не могу!
– Чего ты не можешь?
– Да место чужое занимать не могу! Не мое это место!
– А чье оно, по-твоему?
– Яны Красновой… Я вчера ее случайно встретила, она так себе другую работу и не нашла…
– О господи… – сдергивая очки и откидываясь на спинку кресла, только и произнесла Анна Васильевна, глядя на нее снисходительно. – Как же ты мне надоела, Маруся, со своими деревенскими штучками… Ну вот скажи: какое тебе вообще дело до этой Красновой? Кто она тебе? Сестра, подруга?
– Да никто, в общем… Но Анночка Васильевна! Родненькая! Я вас очень прошу! Возьмите ее обратно, пожалуйста! Все же говорят, что она очень хорошо работала! Гораздо лучше меня! И она это… не будет больше вперед вас выпрыгивать… Она все осознала и поняла…
– Что-о-о? – обиженно протянула начальница, глядя на Марусю во все глаза. – Что ты сейчас сказала? Так ты тоже считаешь, что я ее уволила из каких-то своих меркантильных соображений?
– Ну да… А разве не так?
– Марусь… Я не пойму, ты совсем глупая, или это от наивности твоей деревенской идет? Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь, простота ты моя человеческая?
– Ну возьмите ее, Анн Васильна… – просительно протянула Маруся. Видно, рожица у нее в этот момент очень уж забавная была, потому что Анна Васильевна вдруг расхохоталась от души, запрокинув голову. Странным был этот смех – похожим на сердитый птичий клекот. Марусе даже показалось, что вот сейчас она просмеется, мотнет головой да и клюнет ее в самое темечко. Даже голову в плечи втянула на всякий случай…
Не клюнула, слава богу. Отерев пальчиками выступившие из уголков глаз слезинки, махнула рукой:
– Иди давай работай, сердобольная ты моя! А про Краснову забудь. Куда я ее возьму? Я ж на ее место тебя посадила, вакансий свободных больше нет…
– Ой, так я же могу уволиться, Анна Васильевна! Раз такое дело… – с готовностью зачастила Маруся. – Прямо сейчас могу уволиться!
– Ну все, хватит! – сердито шлепнула по столу ладонью начальница и поморщилась то ли от боли, то ли от досады. – Пошутили, и хватит! Никогда здесь Красновой больше не будет, заруби это на своем конопатом носу! Не нужна она мне здесь! И вообще, не лезь не в свое дело! Пришла тут, жизни меня учить будет, неблагодарная девчонка… Я ее из навоза вытащила, а она мне – уволюсь… Никакой благодарности…
– Да нет, что вы… Я вам очень, конечно, благодарна, но…
– Иди, Маруся! – уже на полуистерике замотала головой Анна Васильевна, водружая