Машина неизвестного старика

будет полевой багаж; представьте, приходим на бивуак, захотели бы чаю напиться или что-нибудь там еще, а двуколка ваша в десяти верстах позади из грязи вылезти не может… вот вам и чай и закуска!.. а я сейчас же сбросил с плеч мешок и — готово дело… замечательное удобство!..
— Ну, уж зато тоже мало удовольствия, — возразил батальонный, — постоянно за плечами такую торбу таскать, это вы сейчас поете, а вот погодите, мы за сегодняшний день верст сорок прошагаем, тогда другое дело будет…
В эту минуту в другом конце платформы затрубил горн, и полк начал поспешно строиться в походную колонну, несколько минут выравнивался, потом всколыхнулся всей черной тысячеголовой массой и тронулся, поблескивая тускло сталью наклоненных штыков, по пыльной, белой ночной дороге.

Перед боем роты расходились на околице большой деревни и здесь, около остановившейся вереницы бесконечных обозов, лазаретных линеек и двуколок, собралось несколько человек офицеров.
— Ну, свидимся ли вечером, Бог знает, — говорил задумчиво какой-то прапорщик.
— Их, говорят, корпуса два? — спросил кто-то.
Капитан оглянулся на спрашивающего и пожал плечами:
— А вам-то не все ли равно, два их корпуса или три? Для каждого из нас одной пули достаточно, одного такого, знаете, малюсенького металлического кусочка, а уж кому не суждено — так тому хоть три корпуса, хоть четыре… все равно — цел будет… вот ведь, я же в манчжурскую войну уцелел! А, между тем, за бруствера не прятался!..
Прапорщик, стоявший в стороне, не успел ответить, как кто-то окрикнул офицеров, и все поспешили в свои роты.
Проходя мимо меня, прапорщик покачал головой, улыбнулся и заметил:
— Счастливец этот капитан, черт его возьми, его и пули не берут, ходят себе со своих мешком и горя не знает!..

День пролетел незаметно в пылу стычки, новых, неожиданных и острых впечатлений. Уже смеркалось, когда наша рота, значительно поредевшая, отходила во вторую линию к той самой деревне, в которой мы были этим утром.
В деревне теперь развернулся перевязочный пункт, и на улицах сновали санитары с красными крестами на рукавах, сестры и доктора, а по сторонам у заборов, свеся ноги, в канавах сидели легкораненые, дожидавшиеся эвакуации, раскуривая цигарки и негромко беседуя.
Около одной из изб я встретил капитана. Он спускался с крыльца такой же, как всегда, хладнокровный и спокойный, в своем серо-зеленом дождевом пальто. И странно, первое, что бросилось в глаза — это отсутствие за спиной его того самого оригинального мешка, которым он хвастался батальонному.
— Капитан, что с вами?.. Где же вы потеряли ваш мешок? — воскликнул я.
Капитан досадно махнул рукой.
— Этакая, знаете, глупая история, просто досадно.
— Да что такое?
— Да можете себе представить, — продолжал он, — разорвалась сзади меня граната и осколком прямо в мешок… Ну, естественно, весь мой багаж пошел к черту!.. то есть, такая досада!.. ведь это в первом же бою…
— Ну, а спина-то как же? — перебил я его.
— Да что спина, — махнул рукой капитан, — спина, конечно, ушиблена, синячище во какой, да это черт с ним, но ведь вы подумайте, в клочья всю мою торбу разорвало, ни одной целой вещи нет. Одно слово — не везет!..
Капитан махнул рукой и мы расстались. Я несколько минут глядел ему вслед, думая о том, что бы было теперь с этим хладнокровным человеком, если бы за его спиной не висел его мешок, о потере которого он так сожалел.

В течение целой недели нам не удавалось встречаться и беседовать между собой: бои шли беспрерывные, и только через восемь дней отвели нас всех на вторую линию на отдых.
Остановились в большом селе, расположились недурно и начале подводить итоги потерям.
— А вы знаете! — окрикнул меня у входа в избу, где располагалась полковая канцелярия, знакомый прапорщик. — Вы знаете — ведь наш капитан умер!..
— Да что вы, не может быть?! — не поверил я. — Когда же его убили?
— Какой убили, в том-то и дело, что нет!.. Вы представьте себе, наш добродушнейший капитан отравился, выпив воды из зараженного колодца… Не правда ли, какая дикая смерть?
— Да… и особенно для капитана, — ответил я и отошел в сторону.
Мне ясно вспомнился рыжеусый капитан, которого «не брали пули» в манчжурской кампания, вспомнился его разорванный попавшим в спину осколком гранаты мешок и философские его рассуждения перед боем о том, что кому суждено…
Нелепой, загадочной и ужасной показалась мне тогда судьба отравившегося капитана.