Русская фантастическая проза Серебряного века все еще остается terra incognita — белым пятном на литературной карте. Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах книг и журналов конца XIX — первых десятилетий XX столетия. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей.
Авторы: Грин Александр Степанович, Валерий Брюсов, Войнович Владимир Николаевич, Гумилевский Лев Иванович, Никулин Лев Вениаминович, Оссендовский Антоний, Северцев-Полилов Георгий Тихонович, Рославлев Александр Степанович, Барченко Александр Васильевич, Каразин Николай Николаевич, Потапенко Игнатий Николаевич, Белов Вадим М., Криницкий Марк, Бухов Аркадий Сергеевич, Кохановский Владислав Дмитриевич, Лазаревский Борис, Дорин Д., Одинокий В., Ремизов Александр Михайлович, Руденко Н., Бекнев Сергей Александрович, Строев М.
У розовой каймы берега на желтом песке была девушка. Та самая, о которой я думал вчера, уходя без газеты со станции.
У ног ее снежным комом лежало белье.
Она одевалась.
Нагибалась, искала руками на желтом песке. И делала это свободно и медленно.
Очень медленно.
Потом поправляла пряди волос на висках.
— Уйдет сейчас, — думалось мне.
Но она не ушла: повернулась опять в сторону моря и села.
Я глянул вдаль.
На том месте, где еще не успело растаять последнее призрачное крыло голубого тумана, над розовым зеркалом тихой воды клубились дымки.
Шла эскадра.
Это было красиво и трогательно.
Есть глубокий и правильный смысл в том, что люди всех наций с любовью и гордостью встречают глазами свои корабли.
Я это особенно ясно почувствовал, глядя на стройные реи, простертые к лону небес.
Может, быть такое же теплое чувство испытывала и она, моя незнакомка?
Она даже сделала легкий поклон в сторону моря перед тем, как уйти.
А когда ее гибкая белая фигурка скрылась за первым песчаным холмом, я не противился больше желанию пройти по косе.
Рядом с тем местом, где лежало белье, остались следы ее ног — мокрые после купания.
Тут же остался лежать кусочек бумаги, скомканный чьей-то рукой.
Уходя, я, не знаю зачем, поднял его и опустил в карман.
Кажется, в этот момент я не думал решительно ни о чем.
…Условные знаки…Участок какой-то местности… Несколько параллельных дорог… И где-то, в середине пространства, зарисованного короткими, прерывистыми черточками, маленький крестик.
Вот и все, что я нашел на бумаге.
Всякий серьезный человек бросил бы эту бумажку и возвратился к своим делам.
Так решил поступить и я.
Однако, минутою позже, в мыслях моих оказался разлад.
Все эти черточки и крестики — ерунда. В этом смешно сомневаться. Но… времени у меня много, человек я свободный… А бумажка подобрана на том самом месте, где лежало белье… Почему бы…
Одним словом, через десять минут я бродил уже по всем направлениям, разыскивая чью-то усадьбу, выходящую острым углом на окраину.
Таких острых углов оказалось одиннадцать.
Тогда я решил заняться дорогами. На плане их было четыре, и все они шли параллельно.
После нескольких часов ходьбы, я пришел к выводу, что параллельных дорог нет совсем, а есть просеки, которых, действительно было четыре.
Теперь оставался участок, заштрихованный прерывистыми черточками.
Он лежал у концов длинных просек. Это было не близко.
После полуторачасовой ходьбы я даже подумал:
— Стоит ли?
Но из-за странных значков, нанесенных чьей-то рукой на бумагу, глядело на меня лукавое лицо странной девушки, и в улыбающихся глазах ее я прочел:
— Стоит!
Ведь не в другом же полушарии то место, которое обозначено крестиком.
А крестиком можно пометить многое: например, дачу, где живет моя незнакомка.
И если это действительно окажется так, то…
У меня даже мысли запрыгали от прелести такого предположения.
Ведь это бы значило, что клочок, зарисованный карандашом, не случайно обронен. А стало быть, и все остальное…
Можно ли было раздумывать?
С крепко бьющимся сердцем я шел по просеке и, после упорной борьбы с пространством, вышел, в конце концов, к тому, что обозначено было на плане штриховкой.
Увы! Это было болото! Унылое, голое…
Растерянный, измученный, я сел у опушки и чуть не заплакал от злобы.
Было похоже на то, что меня одурачили.
Кто? Зачем? Почему меня именно?
Да, наконец, никто меня и не дурачил! Это была моя добрая воля — идти сюда или нет. И никто не запрещает мне убраться отсюда сию же минуту.
Я встал в твердой решимости покончить раз навсегда с этой глупой забавой; окинув глазами опушку и, шатаясь от страшной усталости, двинулся…
Обратно? Домой?
Ничуть не бывало… В болото, к той точке, которая была намечена таинственным крестом.
Совершалось чудовищное насилие; чья-то рука начертала мне путь и неуклонно влекла меня к неведомому концу.
Болото с минуты на минуту становилось мокрее; все реже и реже встречались упругие кочки; скоро ноги мои стали вязнуть, и освобождать их из липкой, захватывающей тины стоило невероятных усилий.
Мелькнула последняя трезвая мысль:
А что, если этим крестом указано место, где всему живому, имеющему физический вес, уготована погибель?
Может быть, этим крестом предостерегал кто-то кого-то от тайной опасности?
Мелькнула и тотчас погасла; потому
