Русская фантастическая проза Серебряного века все еще остается terra incognita — белым пятном на литературной карте. Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах книг и журналов конца XIX — первых десятилетий XX столетия. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей.
Авторы: Грин Александр Степанович, Валерий Брюсов, Войнович Владимир Николаевич, Гумилевский Лев Иванович, Никулин Лев Вениаминович, Оссендовский Антоний, Северцев-Полилов Георгий Тихонович, Рославлев Александр Степанович, Барченко Александр Васильевич, Каразин Николай Николаевич, Потапенко Игнатий Николаевич, Белов Вадим М., Криницкий Марк, Бухов Аркадий Сергеевич, Кохановский Владислав Дмитриевич, Лазаревский Борис, Дорин Д., Одинокий В., Ремизов Александр Михайлович, Руденко Н., Бекнев Сергей Александрович, Строев М.
что пришла слишком поздно: с первым же шагом я ощутил, что болото уже засосало в себя мою волю; и теперь, утопая в грязи, пробирался уже не живой человек, способный сопротивляться опутывающим его чарам, а маньяк, который не может остановиться, пока не дойдет до креста.
Почти не помня себя, я упал и, захлебываясь тиной, с головой, одурманенной ядовитыми парами проклятого места, продолжал пробираться вперед, ощущая холод дыхания смерти.
Темнело в глазах… Нечем было дышать…
Скоро угасли остатки сознания.
Сколько времени я пробыл без памяти — не знаю.
Когда же оглянулся, небо стало бледнеть, вещая начало мертвой июньской ночи.
Кругом было пусто; жутко глядела необозримая болотная равнина, и из колеблющейся, остывшей трясины, навстречу обманчивой мгле, вставали туманы…
Что меня вывело из состояния небытия?
Я глядел мутными глазами прямо перед собою и силился что-то понять.
Нужно было что-то додумать, оформить и осознать.
Шум?
Да! Нужно понять этот шум — ровный, ритмичный, далекий и близкий…
Он то замирает, то странно усиливается. Откуда он? Что он такое? Галлюцинация? Бред?
Нет! Он действительно плывет над болотом и тревожит своей неуместностью.
Я выпростал руки, ушедшие в тину, и приподнял выше голову.
Ровная, тихая струя слабого звука падала откуда-то сверху и сбоку и говорила о чем-то знакомом, живом.
Загребая ногами и выкидывая вперед себя окоченевшие руки, я, как болотный паук, отполз несколько метров.
Звук оборвался.
Выждав несколько времени, я снова вернулся на старое место; и снова мой слух отчетливо и ясно воспринял ритмический шум, заглушенный туманом и расстоянием.
Неожиданно меня озарила большая и смелая мысль.
Собрав весь остаток удержавшихся сил, я постарался припомнить то направление, по которому достиг середины болота, и принялся ползти к опушке.
…Это мой старый, испытанный друг; и я очень рад, что он выполнил обещание известить меня в моем одиночестве.
Прежде всего он опросил, почему я в постели.
Я, действительно, лежал, завернувшись в пушистое одеяло и щелкая зубами от внутренней дрожи.
Лихорадка?
Может быть! Во всяком случае, в прошлую ночь я продрог основательно.
Коньяк?
Да, коньяк помогает отлично, но, к сожалению…
— Никаких сожалений! — оборвал меня друг.
Говоря это, он вынул из бокового кармана литр превосходного коньяка и поставил его на ковер у моего изголовья.
— Теперь говори! — продолжал он, когда мы прикончили добрую половину и закурили по душистой сигаре.
— Что говорить? Рассказать нужно многое, но все это так непонятно и странно, что я боюсь показаться смешным.
— Тогда выпей еще!
Я покорился.
Минуту спустя я наслаждался восхитительной внутренней теплотой, сменившей противную дрожь, и неторопливо рассказывал о всем, что пришлось перенесть за последние дни.
Рассказывал в третьем лице, словно это случилось не со мной, а с кем-то другим.
Мой друг прослушал рассказ с величайшей серьезностью, и теперь, по морщинам на лбу его, я видел, что он крепко думает о всем, только что слышанном.
— Это все чрезвычайно серьезно, — нарушил он наконец длительное молчание, — и пусть наивный чудак, не убоявшийся смерти в болоте, ответит мне на следующие вопросы:
— Девушка, стоявшая у воды, блондинка?
— Да! — ответил я, вглядываясь в моего приятеля.
— Бумага с условными знаками у тебя?
— Да.
— Место, где тебя покинули силы, и пункт, помеченный крестиком, могут совпасть?
— Вполне.
— Шум был различный и на расстоянии нескольких метров терялся?
Я молча кивнул головой.
— Какие же выводы сделал ты из своих наблюдений?
Он приблизил ко мне лохматую голову и глухим, подавленным голосом спросил:
— Сегодняшние газеты читал? Двухверстная карта этого района есть у тебя? О параболических поверхностях помнишь из курса?
Эти три странных, не связанных между собою вопроса заставили меня растеряться.
Наступил тихий вечер…
Мой приятель сидел неподвижно, только пальцем руки направляя мои изыскания; а я стоял на коленях у карты и озабоченно разглядывал складки поверхности.
Я еще не успел оправиться от утренней слабости, и мысли мои никак не могли войти в спокойное русло.
То мне мерещились огромные параболические поверхности со своими
