Машина неизвестного старика

Сухманов, лови, свищи, быстрей сокола, через речку, да в поле…
В те поры Огнерыч лежал в логове, со своим хвостом в прятки играл. Спрячет за спину хвост, шею вытянет и глядит, косится поганым оком, как хвост. Огнерыч от него, между лапами голову тычет…
И сызнова так-то…
А увидел Огнерыч, что гора затряслась, подает ему недобрый знак, припал ухом к земле и крылья сложил.
Слышит конский топот.
— Не умкнул ли царевну кто? — смекает змей. Выполз из логова, глянул за реку, в поле пыль столбом.
Зорок был Огнерыч; что в земле лежит, и то видел.
— Коли так, — рычит, — я тебе, царевна, белу грудь вспорю. Кровь из сердца выпью.
Раскинул крылья, поволок по траве. Повяли травы, ударил хвостом и поднялся…
Летит, шипит…
Оглянулась царевна, с лица побелела, говорит Сухману:
— Змей гонится!
— Так быть ему без головы!
Придержал Сухман коня и за меч схватился.
— Неспособно, царевна, мне будет биться, ты сиди, а я слезу.
А змей уже близко, из ноздрей огонь, зелень-пена из пасти.
Спроворился Сухман, соскочил с коня и пошел навстречу, только змей позамешкался, облетел круг него и под облако.
— Что ты, змей, кружишь ястребом? Аль боишься? — задорит Сухман.
— А гляжу, кого съесть мне наперво, — отвечает змей, — тебя, хвастуна, аль царевну с конем!
— Вот же, зубы сперва поточи о камень! — поднял камень Сухман и лукнул им в змея.
Был хитер Огнерыч, у Фамона-мудреца триста лет учился. А Фамон-мудрец и Смерть обманул, по сю пору живет. Притворился Огнерыч, что попал в него камень. Ударился оземь, лежит, растянулся.
Подошел Сухман, ногой в морду пнул, мечом веко поднял и пожалел змея.
— Пируй, вороны, хватит на долю.
И прочь пошел.
Тут схватил Огнерыч его за плечи, повалил, подмял под себя.
Увидел Сухман — загубил его змей, и кричит царевне:
— Прощай, царевна, погоняй коня!
А царевна ему:
— Люб ты мне, Сухман, лютой смертью помру, а тебя не покину!
Над Сухманом змей извивается.
— Неохотно мне есть тебя. Съел я сто лебедей! бочку меду выпил.
И, ворча, потащил его в логово, а царевна назад пошла.
Идет, причитая:

Кинул змей Сухмана в яму, а царевну к столбу привязал.
— Полежу, — говорит, — да надумаю, какой мне вас муке предать!
Думал до ночи, а посыпались звезды, что зерно из лукошка, захрапел змей.
Сидит Сухман в яме, горе горюет.
Шел мимо ямы волчий царь.
— А кто нонче в яме? — спрашивает.
— Я, Сухман-богатырь!
— Слыхал про тебя, что сильней ты воды и огня, а змей и тебя одолел!
— Не силою взял он, а хитростью! Помоги мне, волк: сослужи службу!
— Рад бы помочь, да нечем, и мне от змея житья не стало… Сколько съел нас, волков, и счету нет. Хоть остры у нас зубы, а у змея острей.
— Слышно храп-то его… подойдешь, не учует! В головах у него смоленый столб, привязал он царевну к столбу, развяжи.
Призадумался волчий царь, стоит, правым ухом водит.
— Боюсь, не спит.
— Не тебя мне учить, как в полуночи шарить! Хвостом след заметать!
Стало стыдно волку.
— Пойду, попробую!
И с оглядкой, тихой поступью подобрался волк к столбу.
— Не бойся, царевна, послал меня Сухман-богатырь.
Перегрыз ремни и бежал.
А царевна скорей к гнилой яме.
— Кидай хворост в яму, — говорит Сухман.
Стала царевна хворост кидать, и все-то ей помогают, и заяц-куцый, и лиса-пролаза, и белка-острогубка, и мышь-хлопотун, кто сучок, кто охапку.
Живо справились, накидали хворосту