Машина Ненависти

обрадовался гостинцу из стандартного набора: бутылка дешевого виски, банка икры и пара зеленых банкнот. Без разговоров пропустил в ИВС, где томились до суда помощники Виктора.
       Спустившись в подвал, где располагается местный изолятор временного содержания, Волошин попросил знакомого:
       — Толян, мне лишние уши не нужны, тут особое дело.
       — Что нужно?
       — Выведи этих парней, я тут с ними поговорю. Не хочу, чтобы там всякая шушера меня видела.
       — Да говно вопрос, Димасик!
       Зазвенели ключи, дверь изолятора приоткрылась. Оттуда дохнуло жгучей смесью из вони пота, мочи, дешевого курева и хлорки.
       — Эй, вы трое! — гаркнул Толян. — На выход!
       Волошин поразился мгновенной перемене в голосе полицейского. Только что он излучал лакейское, чуть злое радушие; а сейчас приобрел какой-то ржавый металлический оттенок.
       В коридор по одному вышли трое здоровяков. Волошин профессиональным взглядом определил: двое тупых качков, а вот третий долго и серьезно занимался какой-то борьбой, скорее всего самбо. Оно сейчас снова в моде.
       — Ты кто такой? — буркнул самбист, разглядывая Волошина исподлобья.
       Устранитель Проблем проводил взглядом полицейского, а, когда остался с парнями наедине, безапелляционно заявил:
       — Надо поговорить.
       Самбист хотел было воспротивиться, но внезапно наткнулся на взгляд Волошина. Там, в холодном стальном логове, ждала своего часа готовая к броску ядовитая змея.
       Судорожно проглотив возражения, парень заговорил, стараясь больше не смотреть в глаза незнакомца…
 
    * * *
       — Узнал что хотел? — осведомился Толян, закрывая за парнями дверь в ИВС.
       Волошин неопределенно качнул головой. Полученные сведения были уж слишком размытые. Так сразу и не скажешь: полезные или нет? Парни Виктора неохотно сознались, что видели весьма странные манипуляции Торомышева с незнакомыми и явно дорогими гаджетами. Причем — на улице. Особенно заинтересовали скучающую молодежь странного вида очки. По словам самбиста, Торомышев будто играл в виртуальную реальность.
       «Дьявол, — пронеслось в голове у Волошина. — Черт бы побрал все эти штучки! Может, стоит подключить специалиста, чтоб проверил? Или это уже не важно? Виктора я вроде бы и так отмазал…»
       Голос Толяна вывел его из раздумий, Волошин переспросил:
       — Чего?
       — Выпьешь, говорю?
       Волошин хотел было отказаться, когда вспомнил о еще одном пункте. Устраняя проблемы Хозяина, нужно быть законченным педантом и не пропускать ничего.
       — П-пойдем, — легко согласился он. — С удовольствием.
       Заперлись в кабинете Толяна. Аппетитно хрустнула крышечка на бутылке. Из холодильника появился батон белого хлеба и масло. Икру Толян не накладывал на бутерброды, а будто побрызгал ею, но Волошин предусмотрительно отмолчался.
       После третьей рюмки паленое виски уже перестало жечь горло. Когда Толян закурил, Волошин осведомился:
       — Слышь, братан? А этот Т-торомышев…
       — Размазня?
       — Что?
       Толян хохотнул:
       — Ну, знаешь анекдот старый?
       Волошин покачал головой.
       — Сидят, короче, в кабинете Ленин, Крупская и Дзержинский. Ленин, типа, говорит: «А слабо вам, Феликс Эдмундович, в окно прыгнуть во имя революции?». Дзержинский отвечает: «Говно вопрос!», и сигает вниз. Ну, Ленин, значит, подходит к окну, смотрит вниз, и говорит так расстроенно: «Ну вот, Наденька, а говорили: «Железный Феликс, Железный Феликс»… а он — размазня!»… га-га-га… понял, да? Нет, понял — «размазня»!..
       Волошин знал этот анекдот, и смеялся ровно столько, чтобы не обидеть гогочущего Толяна, но на душе остался осадок.
       «И я не пример для подражания, — подумал он, — но что стало с людьми? По сути, Торомышев ведь обычный неудачник, но он не заслуживает…»
       Подумал, и тут же обрезал себя. Нет, слабости все это! Пусть Толян ржет над чем хочет, может это его профессиональная деформация, как у позитивного доктора Ливси из культового мультфильма «Остров Сокровищ». Пусть… А ему еще предстоит побеседовать с родителями Торомышева, дать, так сказать, отступные. Чтобы все остались… ну, если хотя бы не довольными, то пусть уж хотя бы молчаливыми.
       — Вы родственников Торомышева оп-прашивали?
       Толян раздавил измазанными в масле пальцами окурок в пепельнице, тут же закурил новую сигарету. Сощурившись, взглянул сквозь дым на Волошина:
       — Да ни хрена у него нет.