Машина Ненависти

он наш должник, и это радует. Его можно будет использовать во время августовской кампании, пусть отрабатывает.
       Волошин кивнул.
       — Ладно, — вздохнул Хозяин. — Пока отдыхай.
       — Р-рано пока, — возразил он. — Еще по больницам нужно п-прокатиться, к ментам…
       Под движением брови Хозяина он осекся. Тот проговорил:
       — Ты пока занят был, я сам этим занялся, чтобы парни точно работу ускорили. Врачи клянутся, что только завтра смогут представить отчеты о причине массового психоза, да и менты пока тянут. Я, кстати, поручил своим парням найти записи с городских камер. Пусть на всякий случай и за эту ниточку потянут. Других же, говоришь, нет?
       Он машинально покачал головой. Не зря, значит, его проверяли внизу так тщательно. Вот и Хозяин показывает, что теперь не верит никому. Или вся разгадка в личном интересе? Все-таки не так спокойно он переживает гибель сына? Решил во что бы то ни стало отомстить?
       — Отдыхай, — повторил Хозяин. — Завтра ты мне понадобишься свежим.
       — Я п-понял.
       — Вот и хорошо, иди, дорогой.
       Выходил Волошин, как и полагается, не оборачиваясь.
 
    * * *
       Только к вечеру Волошин добрался домой. На всякий случай все-таки объехал помощников, отдал и подкорректировал приказы. Хозяин, конечно, всему голова, но нужно знать и самому что твориться на местах.
       Теперь же, пока идет обработка его заданий, нужно передохнуть. Завтра предстоит трудный и долгий день. Будет Волошин снова искать, разнюхивать, ведь он — пес. Будет мчаться, вывалив язык от усердия, по всей Москве и области.
       Несмотря на почти двое бессонных суток, он все-таки заставил себя залезть в душ. Постоял под ледяными струями, чувствуя, как сводит судорогой мышцы. Потом не выдержал, пустил горячую воду. Вместе с жаром отступило и спокойствие, в голову полезли обрывочные мысли. Почему-то, они все больше не о завтрашнем дне, а о Далии Верниковой. Сучка, конечно, уши еще долго заживать будут, но как лихо она бросилась на него. Прямо дикая кошечка… Постепенно мысли видоизменялись, и вот уже он, тяжело дыша, мастурбирует, прижавшись лбом к укрытой кафелем стене.
       Когда вывалился из душа, сил разогревать ужин не было. Покрытый капельками воды, завалился на кровать. С трудом заставил себя влезть под одеяло, вздохнул…
       И дремоту осквернила трель мобильного телефона.
       Сдержав ругательства, Волошин нашарил на тумбочке мобильник, поднес к уху.
       — Волошин с-слушает.
       — Извините, что отвлекаю, но тут всплыло кое-что, вам нужно знать.
       — Кто это?
       — Синица, Иван Синица, — поспешно представился голос. — Мне было поручено раздобыть записи с городских камер наблюдения.
       Волошин открыл глаза, поморгал.
       — И что там?
       — Я не уверен, но…
       — Г-говори.
       — В общем, мы тут сравнивали посетителей по списку гостей Виктора Владимировича. Точная цифра неизвестна наверняка, но «скорая помощь» забрала сорок пять человек.
       — И?
       — А на записи мы видим сорок шесть.
       Волошин рывком сел:
       — П-проверили имя? Кто с-сорок шестой?
       В трубке мягко поправили:
       — Сорок шестая. Это девушка.
 
    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
    Зазеркалье
 
    Глава 27
    Все дороги…
       Королев-Москва, 11 октября
       Как и велел Neo_Dolphin, айфон Даля оставила в кафе. Быстро расплатившись, она выскользнула наружу.
       Окутанный дождливым небом мир показался враждебным, а люди — злыми. Ну… пусть не злыми, но какими-то подозрительными точно.
       На такси добралась до автостанции, и, низко держа зонт под начавшимся дождем, минут двадцать ждала нужного автобуса. И только когда уселась в теплом салоне, смогла вздохнуть с облегчением. Кажется, ей удалось выбраться.
       «Интересно, — подумала она, — мне теперь всегда будет казаться, что за мной следят? И вообще, что это на меня нашло? Люди как люди, обычные в обычный дождливый вечер. Или ты ожидала, что они будут с хохотом прыгать по лужам босиком?»
       И все-таки, не смотря на мысленную оплеуху, в задумчивости рассматривая мелькающий за окном мир, Даля все больше погружалась во мрак пессимизма. Ситуация, в которую она угодила, уже не казалась нереальной, как утром. Теперь она стала ужасной, до крика пугающей. Она чувствовала, что все двери теперь закрыты перед ней. Даля будто под чьей-то дьявольской волей угодила на охоту, причем, — в качестве дичи.
       Но больше всего угнетали воспоминания о ее разгромленном