Маскарад лжецов

и развернули его. Внутри лежал сморщенный почерневший палец, оправленный в серебро с кусочками гранатов и бирюзы. Мне оставалось только протянуть реликвию Родриго:
— Продай палец в городе.
— Но это дорогая вещь! Я не сумею взять за нее истинную цену.
— Ты справишься. Я не раз торговал при тебе мощами святых, да и Сигнус сумеет при случае сплести подходящую историю. Спроси ту служанку из «Красного дракона», кому можно продать реликвию. На вырученные деньги наймите повитуху — в городе наверняка живет не одна, а если что останется, купите еды. Судя по тому, что мы видели в бане, запасов там хватает, а сегодня нам не обойтись парой скворцов. Если хватит денег, раздобудьте для Аделы какого-нибудь сладкого красного вина.
— Я должен найти Жофре, — сказал Родриго. — Зофиил убьет его, если поймает.
Сигнус довольно ухмыльнулся.
— Ну, это вряд ли. Жофре вдвое моложе Зофиила, да и сомневаюсь я, что после такого удара старик будет особенно прыток!
Неожиданно Сигнус нахмурился.
— Думаете, Жофре действительно знает, что он прячет в своих ящиках, или просто сболтнул первое, что пришло в голову, лишь бы досадить Зофиилу?
Мы с Родриго переглянулись и покачали головами.
— В любом случае, Сигнус, неплохо бы знать, что там. Помнится, тогда у переправы ты начал говорить, будто бы видел, что внутри?
— Да ничего я не видел. Я не смел и шевельнуться — боялся, что вы меня услышите, а когда ночью вы отправились ночевать в дом, было слишком темно. Признаюсь, я пытался открыть ящики, надеясь, что внутри припрятано что-то съестное, потому что умирал с голоду. Почти все были заперты, кроме одного — в нем лежала какая-то тарелочка. А когда Плезанс закричала, мне стало и вовсе не до ящиков. Только потом, когда я увидел, как трясется Зофиил над своими сокровищами, я насторожился. Понятно, что он боится за русалку, но кому нужна тарелочка? Такой не прельстится даже нищий!
Родриго нахмурился.
— Но ты же сам говоришь, что тот ящик был открыт, а вот что он держит в закрытых…
Из крипты донесся вопль, и на ступеньках возник запыхавшийся Осмонд.
— Быстрее, камлот, я не знаю, что делать!
— А делать ничего не нужно. Просто когда придет боль, держи ее за руку.
Родриго и Сигнус заспешили к двери, словно боясь, что их позовут обратно. Вот так всегда — в битве мужчины смело врезаются в гущу врагов, но поджимают хвосты и позорно бегут от постели роженицы.
Сигнус затворил за собой дверь, но тут же просунул голову обратно.
— Забыл спросить, камлот, какому святому принадлежит палец?
— Выбери того, за которого больше заплатят. Только не увлекайся, Сигнус, вовсе необязательно говорить, что это палец святого Петра, не то спугнешь удачу.
День обещал быть долгим. Поначалу схватки шли редко, и Адела отказывалась ложиться. Она бродила по крипте, бормоча молитвы и пытаясь скрывать приступы боли, словно могла замедлить роды и не позволить ребенку явиться на свет в злополучный день. После обеда схватки участились, стали болезненнее, и мы постарались устроить Аделу поудобнее, подложив ей под спину перевернутый бочонок. Когда боль подступала, бедняжка кричала, когда отпускала — плакала. Осмонд то мерил шагами крипту, то крепко сжимал руки Аделы, словно хотел выдавить из нее дитя. Он был гораздо бледнее ее, а его потерянный вид еще больше пугал роженицу.
Осмонд неохотно помог мне раздеть Аделу до сорочки, но наотрез отказался задрать подол и потереть жене спину и ягодицы, чтобы уменьшить боль.
— Но ведь Адела твоя жена! Тебе уже приходилось видеть ее обнаженной! К тому же ей нужен не старец, а собственный муж!
— Нет, лучше ты, — замотал головой Осмонд и отвернулся. В лице его на мгновение промелькнуло сожаление и ужас, и меня пронзила мысль, давно уже не дававшая мне покоя. Так отшатнуться от рожающей женщины, так избегать прикосновений к ее обнаженному телу мог только отец или брат! Когда Осмонд забрался к Аделе в окно, он не был для нее чужаком. Теперь меня не удивляло, почему Адела так боялась, что ребенок родится проклятым.
Выбора не было, пришлось лезть роженице под сорочку. На какое-то время это подействовало, но вскоре даже поглаживания перестали помогать. Боли усилились, и Адела начала тужиться. Между ее ног уже можно было нащупать макушку ребенка. Кожа вокруг натянулась. По крайней мере, плод шел головкой вперед. Времени оставалось мало, а Родриго с Сигнусом и повитухой все не шли. Если они не появятся, в одиночку мне не справиться!
Много лет минуло с тех пор, как мне приходилось помогать при родах. Если бы вспомнить, что тогда делали повитухи! В памяти всплывали смутные обрывки: тростинка, через которую женщины высасывали слизь