1348 год, самый страшный год в истории Англии. Великая чума пришла из Европы на Британские острова, не щадя ни судей, ни воров, ни облаченных в рясы священников. Странная компания путешествует по разоренной чумой стране: старик-калека, торгующий фальшивыми мощами; музыкант; бродячий фокусник; молодая пара, ожидающая ребенка; юноша с крылом лебедя вместо руки; девочка, гадающая по рунам. Цель их путешествия — усыпальница Джона Шорна, святыня, охраняющая от невзгод и болезней. Но словно неумолимый рок преследует их в пути, череда смертей и несчастий обрушивается на паломников, и причина этого — тайна, которую каждый из них надежно скрывает от окружающих.
Авторы: Карен Мейтленд
Жофре срамные части. — Края раны не рваные!
Родриго оттолкнул его и склонился над трупом, затем попросил Осмонда поднести свечу.
Тот нехотя исполнил просьбу. Осмонд отворачивался от трупа, свеча дрожала. Родриго нетерпеливо выхватил ее из рук Осмонда и поднес к ране на горле. Ее рваные края выдавали звериные зубы, но рану в паху нанесла человеческая рука, хотя рядом виднелись следы укусов — наверняка, собак привлек запах крови.
Родриго поднес свечу к телу, внимательно изучая каждый дюйм.
— Смотрите, синяки на руках. Кто-то крепко схватил его за плечи!
— Ты сам схватил его, когда уличил в воровстве вчерашним утром, или забыл? — подал голос Зофиил.
— Жофре не вор!
Родриго бросился к Зофиилу, опрокинув миску с покрасневшей от крови водой. Он схватил фокусника за горло, но Зофиил с не меньшим проворством выхватил нож и приставил к ребрам Родриго. Осмонду с трудом удалось разнять их.
— Это ты виноват! — хрипел Родриго. — Если бы ты не обвинил его в воровстве, он не убежал бы!
— Ты и сам не верил в то, что он чист, и Жофре об этом знал! Твое мнение значило для него гораздо больше, чем мое. Если кто и виноват в том, что он убежал… — Зофиил не закончил фразы.
Плечи Родриго поникли. Мне показалось, что сейчас и сам он рухнет на пол, но Родриго устоял. Он раскачивался из стороны в сторону, а руки обвисли, словно плети.
Тяжело дыша, Зофиил опустил нож.
— Я просто хотел сказать, что ты сам мог оставить синяки. Я тоже схватил его за плечи — может быть, на теле есть и мои отметины.
— Он прав, Родриго, — успокаивающе добавил Осмонд. — Эти синяки ничего не значат.
— А то, что ему отрезали срам, тоже ничего не значит? — взорвался Родриго. — Жофре убили! Кто-то замучил его до смерти, спустил на него собак и выбросил на съедение волку! Клянусь, я доберусь до того, кто это сделал!
Мне пришлось что есть силы вцепиться ему в руку.
— Послушай, Родриго, мы не хуже твоего понимаем, что Жофре убили, но тебе ни за что не отыскать убийц! Горожане не выдадут своих! Никто не станет нам помогать. Кто мы для них? Чужаки!
— Камлот прав, — вздохнул Осмонд. — Только наживешь неприятностей. Даже часовня теперь для нас не защита. Подумай об Аделе и младенце.
— Тебе не понять, — тихо промолвил Родриго в ответ.
Он приблизился к телу ученика и опустился на колени прямо в кровавую лужу. Затем Родриго возложил руку на грудь Жофре, низко склонил голову, сжал рукоять кинжала и промолвил:
— Giuro dinanzi a le tue ferite ti vendicero!
Никто из нас не знал языка, но тон заставил нас вздрогнуть.
Мы снова завернули Жофре и зажгли свечи у изголовья и в ногах. Всю ночь Родриго бодрствовал рядом с телом. Осмонд остался внизу с Аделой, младенцем и Наригорм, остальные легли в часовне. Мы не выпускали из рук посохов и кинжалов — на случай, если горожане решат удостовериться, что убитый не восстал из мертвых и не собирается тревожить их ночной покой.
Прошлую ночь мы почти не ложились, но сон не приходил. Фигура Родриго возвышалась в смутном свете свечей. Словно распятый, он стоял на коленях перед образом Марии, широко раскинув руки. Родриго слегка покачивало, но рук он не опускал, словно исполнял епитимью или приносил священную клятву. Сигнус, скрестив ноги, сидел рядом с телом, склонив голову на плечо. Видно было, как бьется под рубашкой привязанное крыло. И вот раздался звук, который мы так страшились услышать. Снаружи завыл волк.
— Задуй свечи! — Зофиил вскочил на ноги, сжимая нож в руке, на сей раз даже не пытаясь скрыть свой ужас.
Он бросился к окну. В мерцающем свете казалось, что Жофре шевелится под покрывалом. Сигнус поднял голову и огляделся, но Родриго не сменил позы. Еще один протяжный вой. Казалось, в нем появилась новая нота — то был победный крик зверя, уже вкусившего человечьей крови и призывающего собратьев присоединиться к охоте.
— Я сказал, задуй свечи! — взвизгнул Зофиил.
Мне показалось, что он готов ударить Сигнуса, если тот не подчинится.
— Теперь это не имеет значения, Зофиил. Кто бы ни был там, снаружи, он знает, что мы здесь, и, думается, всегда знал.
Наступило утро. Невысказанный вопрос — где похоронить Жофре — висел в воздухе. Ночевать в часовне становилось слишком рискованно. Если слухи о чуме достигли города, скоро на дороге появятся беженцы, и среди них могут оказаться больные. Родриго был непреклонен: Жофре должен упокоиться в освященной земле. Мы еле отговорили его нести тело ученика к ближайшей церкви. Только подумай, говорили мы, какие расспросы начнутся,
