Маскарад лжецов

ни кровинки. Младенец тихо лежал в плетеной корзине, глядя на мать. Внезапно он наморщил личико, словно собирался заплакать, но не издал ни звука. Адела поежилась. С тех пор как мы принесли в часовню тело Жофре, ее бил озноб, который не могли унять ни тепло костра, ни одеяла — холод терзал кости Аделы, словно волчьи зубы. С рождения сына миновало больше месяца, но Адела была все так же слаба, а тревога за младенца лишала ее последних сил. Поначалу ребенок ел хорошо, но в последнее время ослаб — глаза потемнели и запали, тельце таяло на глазах.
Растущее беспокойство Аделы обратилось в страх, когда однажды вечером Наригорм воскликнула: «Смотрите, это знамение смерти!» Над повозкой, где спал младенец, кружил белый голубь. Адела выхватила ребенка из повозки, Осмонд прогнал птицу, но зло успело пустить корни. Адела поверила, что ребенок не выживет, да и мне начало казаться, что если Адела и дальше будет так себя изводить, то вскоре нам придется копать двойную могилу.
Опытный лекарь — вот кто мог помочь. В города мы входить не осмеливались, а мои познания в травах были не слишком глубоки. Если бы с нами была Плезанс! Плезанс, с одинаковым достоинством и скромностью врачевавшая загноившийся волдырь и желудочные колики. Сейчас мы особенно остро переживали ее уход. Она была словно древний дуб, к которому так привыкаешь, что сознаешь его отсутствие только по образовавшемуся в небе просвету.
Мы расспрашивали всех встречных путников, но большинство чума занесла далеко от родных мест. Они лишь качали головами и спешили прочь. Наконец девочка, гнавшая хворостиной гусей, поведала нам о знахарке.
— Тут все к ней ходят, — сказала пастушка и, прежде чем снова зашикать на свое шипящее стадо, добавила: — Только вы с ней поосторожней. За словом в карман не полезет, и если окажется не в духе, то обругает и прогонит!
В ушах у меня по дороге к хижине звучали слова пастушки. Прежде чем посылать к знахарке Аделу, следовало все проверить.
Маленькая круглая хижина из камней и пучков соломы лепилась к краю обрыва. Дверью служила кожаная занавеска. В садике на склоне, огороженном терновой изгородью, бродили куры. Рядом с дверью хижины росла старая рябина. Вместо алых ягод с веток свисали странные плоды цвета пергамента — некоторые размером с большой палец, другие не меньше кулака. Мне было недосуг разглядеть их внимательнее.
Войти или позвать хозяйку? Она сама разрешила мои сомнения.
— Не бойся, я не кусаюсь.
Из-за занавески выступила женщина. Высокая и стройная, длинные седые волосы заплетены в девчоночьи косы.
— Услышала вашу повозку. Не многие ездят этой дорогой, особенно сейчас, когда на наши головы обрушилась эта напасть.
— Поверь мне, среди нас нет больных!
— Знаю. Я бы учуяла запах. Входи.
Две курицы, потревоженные вторжением, выскочили наружу, возмущенно квохча. Старуха обернулась на звук — ее зеленые глаза затягивала молочно-белая пленка.
— Тебе нужна моя помощь, — промолвила она.
Знахарка не спрашивала, она знала.
Мне пришлось одернуть себя — по привычке захотелось махнуть рукой в сторону повозки. Даже мне с моим единственным глазом приходилось полагаться на зрение куда чаще, чем на помощь остальных чувств. Издали доносились приглушенные голоса — оставшиеся внизу разбивали лагерь у подножия холма.
— С вами путешествует молодая женщина. Несколько недель назад она разрешилась от бремени, но сейчас молоко почти пересохло, а младенец ослаб. Есть много причин, почему молоко у женщин кончается до срока, но, прежде чем я подберу для нее нужные травы, я должна ощупать ее груди — пусты они или полны, холодны или горячи. Приведи ее сюда. Сама я вниз не спускаюсь. А тебе я дам кое-что для младенца. Ступай за мной.
Знахарка исчезла за занавеской. Мой взгляд случайно упал на дерево рядом с дверью хижины. Теперь мне удалось разглядеть, что за плоды росли на ветках. Легкий ветерок шевелил высушенные зародыши — козьи, коровьи и человечьи. Большинство так высохло, что уже невозможно было определить, кому они принадлежат. Некоторые представляли собой почти сформировавшихся младенцев размером не больше ладони. Зародыши раскачивались на ветру и мягко стукались друг о друга.
Словно увидев мое изумление, знахарка промолвила из темноты хижины:
— Последние годы все больше женщин, а также коров и овец не могут выносить дитя. Злой дух входит в женские утробы, и младенцы извергаются до срока. Если схоронить их тела, дух обретет свободу и снова будет входить в утробы, не позволяя матерям выносить здоровых младенцев.
Знахарка появилась в дверях с деревянной миской в руках, до краев наполненной густой белой жидкостью.
— Рябина, особенно