1348 год, самый страшный год в истории Англии. Великая чума пришла из Европы на Британские острова, не щадя ни судей, ни воров, ни облаченных в рясы священников. Странная компания путешествует по разоренной чумой стране: старик-калека, торгующий фальшивыми мощами; музыкант; бродячий фокусник; молодая пара, ожидающая ребенка; юноша с крылом лебедя вместо руки; девочка, гадающая по рунам. Цель их путешествия — усыпальница Джона Шорна, святыня, охраняющая от невзгод и болезней. Но словно неумолимый рок преследует их в пути, череда смертей и несчастий обрушивается на паломников, и причина этого — тайна, которую каждый из них надежно скрывает от окружающих.
Авторы: Карен Мейтленд
соков. Если тело и дух находятся в равновесии, телу не страшна чума, а если тело пало жертвой недуга, то его можно излечить, восстановив равновесие. Так и все во вселенной. Sequitur
нужно лишь отыскать правильное соотношение стихий и первоначал, способное обратить низкий металл в благородное золото. Как ты, друг мой, благодаря своей мудрости открыл, что красота и удовольствия есть алхимическая субстанция, обращающая грязную хворь в сияющее чистотой здоровье, так и другие сумели найти субстанцию, что претворит недолговечный грязный свинец в вечное чистое золото.
— Так тебе удалось отыскать философский камень? — Глаза монаха загорелись. — Философский камень, который веками искали алхимики?
— Не камень, друг мой. Как ты уже понял, чтобы восстановить равновесие, не нужно забирать из тела кровь, как ошибочно полагают доктора. Напротив, следует добавлять телу удовольствий и красоты. Так и алхимики не ведали, что искали: им нужен был не камень, но жидкость, эликсир.
Глаза монаха сверкнули.
— И ты создал такой эликсир? Должно быть, ты разбогател!
Зофиил покачал головой.
— Увы, я не сподобился, хотя до сих пор живу надеждой, что когда-нибудь обрету желаемое. Однако в своих путешествиях я повстречал того, кому это удалось. В награду за одну скромную услугу он дал мне несколько капель драгоценной субстанции.
Зофиил приложил руку к груди и слегка поклонился, давая понять, что услуга была не такой уж скромной.
— Эликсира осталось совсем мало — в эти тяжкие времена мне пришлось использовать его для поддержания духа и тела, но, прослышав о твоих талантах, я не устоял. Только человек, подобный тебе, сможет оценить то, чему вскоре станет свидетелем! Остатки эликсира я приберег, чтобы ты увидел творимые им чудеса!
Монах медлил, разрываясь между нежеланием впускать нас и стремлением узреть великое чудо. Наконец он что-то сказал прислужнику, и вскоре мы услышали скрежет цепей и замков.
— Входите, но не дальше сторожки. Я не хочу, чтобы дамы видели… — Он запнулся, уставясь на мой шрам.
Мне с трудом удалось удержаться от кривой ухмылки. Да уж, вряд ли созерцание багрового шрама и пустой глазницы могло усладить чей-то взор.
Зрелище, представшее нам за воротами, изумило бы всякого. После разоренных деревень и городов, сгнивших посевов и голых веток Волюптас казался грезой измученного голодом страдальца. Ухоженные плодовые деревья и огороды готовились зазеленеть при первых весенних лучах; полянки, окруженные зарослями ромашек и чабреца, ожидали влюбленных парочек; оросительные каналы с чистой водой, без сомнения, кишели рыбой; белые голуби, наверняка обитающие в обустроенных голубятнях, важно клевали семена. Все здесь радовало глаз, все кричало об удовольствиях. Этот мир словно существовал вне времени.
Нам, однако, не позволили долго любоваться усадебными красотами. Монах повел нас в небольшое каменное строение неподалеку от ворот. Спустя несколько минут к нам присоединилась группа мужчин в роскошных одеждах, отороченных мехом. Только богатым дозволялось размышлять над возвышенными материями среди здешнего великолепия. Монах знал свое дело: проповедуй удобства богатым — и будешь жиреть; вещая о преисподней беднякам — подохнешь с голоду вместе с ними.
Зофиил велел принести ему маленькую медную жаровню и немного угля и устроил целое представление, пробуя деревяшкой и лезвием ножа, достаточно ли прогрелась жаровня. Затем он водрузил на жаровню маленький тигель и с показной торжественностью вылил внутрь три капли прозрачной густой жидкости. Кверху поднялось белое облако густого дыма. Зофиил поднял тусклый кусочек свинца.
— Внимание! — воскликнул он.
Все подались вперед. Кусочек свинца упал в тигель. Дым из серого стал пурпурным и наконец почернел. Зрители затаили дыхание. Наконец дым очистился.
— А теперь смотрите сюда!
Что-то блеснуло в бледных лучах послеполуденного солнца. Раздался всеобщий вздох. Зофиил велел монаху протянуть руку и вытряхнул в его пухлую ладонь золотой самородок, формой и размерами полностью совпадающий с кусочком свинца.
Хотя даже самородок не заставил обитателей усадьбы расстаться с баррелем пшеницы, в лагерь мы вернулись с большим бочонком вина и овцой, которую привязали за повозкой. На подобную щедрость мы и не рассчитывали!
Мое место на козлах было рядом с Зофиилом. Фокусник излучал самодовольство, а из его глаз исчезло затравленное выражение, которое появилось после страшной смерти Жофре. Зофиилу снова удалось облапошить толпу, и к нему вернулось былое высокомерие.
— Золото в сером воске, верно?
