Маскарад лжецов

думал, что я по глупости отважусь продать какую-нибудь ценную вещицу.
— А мы, сами того не желая, защищали тебя, мешая ему осуществить задуманное.
— До того дня в часовне, когда этот ни на что не годный калека оставил дверь незапертой. Тогда и пропал серебряный потир.
— И ты обвинил в краже Жофре.
— Потир взял волк. Это было предупреждением.
Родриго сжал кулаки.
— Значит, тебе было известно, что Жофре ничего не крал!
Мне пришлось схватить Родриго за руку.
— Клянусь, тогда я не знал об этом! Я подозревал Жофре! Думал, что он украл потир и продал в городе. Тем утром я отправился туда, но не обнаружил ни следа пропажи. Тогда я понял, что потир забрал волк.
Родриго тяжело дышал. Тело напряглось, словно перед броском. Оставалось молиться, чтобы ему удалось обуздать свой гнев, иначе ни мне, ни Сигнусу его не удержать.
— А то… то, что случилось с Жофре, — тоже было предупреждением? — Голос Родриго прерывался от слез.
Зофиил не ответил.
Меня била дрожь. Языки пламени плясали под порывами ледяного ветра. Родриго осел на землю, прижав кулаки ко рту, словно сам не мог поверить в свои слова.
Кое-что в рассуждениях Зофиила показалось мне странным.
— Но если ты знал, что тебя преследует не зверь, зачем оставлял отравленное мясо? Разве человек способен клюнуть на такую уловку?
— Он мог спускать по нашему следу собак. На открытой местности волк не стал бы рисковать, подходя слишком близко. Избавившись от собак, мы оторвались бы и от него самого! Кроме того, он мог решить, что мясо обронили случайно, и поддаться искушению. Найти пропитание в глуши ему не легче, чем нам.
— Ты хотел отравить человека! — воскликнул Сигнус. — Ты знаешь, как мучительна смерть от яда?
Лицо Зофиила превратилось в маску ужаса и ненависти.
— Что с того? Его ждала быстрая агония, а вот когда он найдет меня, мои страдания будут длиться долго.
Внезапно меня пронзила острая жалость. Мук, которые испытывал Зофиил, не пожелаешь и злейшему врагу!
— Послушай, Зофиил, — мне хотелось, чтобы голос звучал мягко, — с тех пор, как украли потир, прошел месяц. Если волк охотится за тобой, то почему медлит? Он мог схватить тебя сразу, как только раздобыл доказательство.
— Ну почему ты так глуп? — взвизгнул Зофиил. — Ты не слышал, что я сказал? Он не собирается тащить меня в тюрьму! Никакого суда не будет! О, этот человек наслаждается своим ремеслом! Убийство для него искусство. Ему нравится ощущать свою власть, нравится сознавать, что он может напасть в любую минуту! Но для начала пусть жертва помучается. Как защититься от человека, которого ты никогда не видел? Я все время ищу его глазами. Наверняка не раз касался в толпе его плеча! Он всегда рядом, ждет своего часа. И когда он застанет меня одного, то убьет, и никто не сможет ему помешать.
И, словно в подтверждение слов Зофиила, ветер принес волчий вой. Фокусник вздрогнул так сильно, что нож выпал из дрожащих пальцев и беззвучно упал в траву. Стоя на четвереньках, несчастный все еще шарил руками по земле, когда вой, отразившись от поверхности древних камней, раздался вновь. Зажав уши руками, Зофиил упал и жалобно заскулил.

Сначала мы услышали пение, затем вдали показалась процессия с факелами. На небе еще сияли яркие звезды, но слабое перламутровое мерцание на востоке обещало близкий рассвет. Стоило вою утихнуть, как Зофиил обрел утраченное самообладание, но его откровения не дали сомкнуть глаз остальным. Сам фокусник всю ночь беспокойно мерил шагами круг из камней и лишь к утру забылся тяжелым сном. На рассвете так похолодало, что все наши потуги уснуть оказались тщетными. Один за другим подтягивались мы к костру, чтобы согреться миской жидкой похлебки, всю ночь томившейся в котелке на углях.
Поначалу до нас долетали лишь обрывки звуков. Мне казалось, что это ветер свистит между камнями, но вскоре в завываниях ветра стали слышны человеческие голоса. Зофиил с Родриго поспешили к Осмонду, который нес дозор, пристально вглядываясь в вересковую пустошь, отделявшую каменный круг от леса.
И вот вдали замерцали огни факелов. Сжав ножи и посохи, мы затаили дыхание, всматриваясь в медленно приближающуюся процессию. Факелы чадили, оставляя за собой дымный след — словно полотнища стягов полоскались на ветру. Осмонд затолкал Аделу с малышом под днище повозки, прикрыл обоих одеялом и велел Наригорм последовать примеру Аделы.
Около двух десятков мужчин и женщин растянулись по дороге, которая вела от леса к камням. Мы замерли. Несмотря на горящие факелы, процессия не производила