Маскарад лжецов

бросить твои сокровища на дороге? Знаю, знаю, они принадлежат тебе, ты их заслужил, но неужели ты готов отдать жизнь за несколько серебряных побрякушек? Мертвому они ни к чему.
— Ты когда-нибудь задумывался, почему волк хочет остаться со мной наедине? Епископу нужны его сокровища, но волк жаждет страха и крови. Он должен не просто вернуть похищенное, но покарать и отомстить!
— Ты сам уверял нас, что епископ платит не за твою голову, а за возвращенные ценности. Заполучив их, волк наверняка поспешит вернуться в Линкольн за наградой. Чего ради ему выслеживать тебя?
— Если чума объявится в многолюдном Линкольне, она затопит город, словно половодье. Наверняка епископ уже унес свою жирную задницу туда, где воздух почище. Волку незачем спешить. Если епископ жив, волк вернется в город, когда чума отступит, а то и вовсе присвоит сокровища. Награда вряд ли превысит их ценность, а епископ будет думать, что волк сгинул от чумы. Кстати, еще один повод со мной разделаться — вдруг я решу покаяться? Нет, камлот, так просто я свои вещи не отдам. Я тоже могу затаиться и выждать. Пусть епископ охотится не только за мной, но и за своим наемником, как за всеми нами охотится кое-что пострашнее. Каким бы искусным убийцей ни был волк, и его подстерегают чума и голодная смерть. Надеюсь, что, прежде чем сдохнуть, он изрядно помучается. Но главное, — и тут Зофиил скривил губы в холодной усмешке, — как сказал наш друг-коротышка, эта дорога ведет к морю, а значит, в кои-то веки я на верном пути. До Ирландии епископу не дотянуться. Там мне будут не страшны ни волк, ни чума.
Спорить с ним было бесполезно, но мне хотелось посмотреть, что скажет Зофиил, когда стемнеет и волк снова заведет свою бесконечную песню. Если тот малый у камней не ошибся, до моря оставалось две недели пути. А когда волк поймет, куда направляется Зофиил, он сделает все, чтобы фокусник не сел на корабль.
Зофиил всмотрелся в набухшее снеговыми облаками небо.
— По крайней мере, сегодня ночью бояться нечего. Он не станет оставлять следов — ни сам, ни его собаки. Так что разбудить нас может только этот хныкающий малец. У древних было принято оставлять хилых младенцев на морозе: выживет — будет жить, не выживет — туда ему и дорога. Не вспомнить ли старый обычай?
Адела прижала ребенка к груди, словно боялась, что Зофиил и вправду осуществит угрозу.
Осмонд готов был вспылить, но в спор неожиданно вмешался Сигнус.
— Радовался бы тому, что можешь спать под крышей, пусть и рядом с хнычущим младенцем.
Глаза Зофиила сузились.
— О чем ты, Сигнус?
Юноша смутился.
— На твоем месте я не смог бы заснуть в чистом поле. Этот вой кого угодно сведет с ума. Ты и так уже весь извелся…
— Никогда не думал, что паду так низко! Надо же, меня пожалел калека! — прорычал Зофиил. — Ты бесполезное существо, Сигнус. Охотиться не умеешь. Даже постоять за себя не можешь, Родриго тебя защищает! Скажи мне, Сигнус, какой в тебе прок?
Только железная хватка Родриго удержала Осмонда от броска.
Зофиил запахнул плащ и буркнул:
— Поищу еды для Ксанф. Если снег зарядит надолго, нам понадобится много корма. Не хватало еще, чтобы кобыла издохла.
— А ты не боишься, что волк застанет тебя одного?
— Пусть катится, камлот, — фыркнул Осмонд. — Никто не заплачет, если его задерет волк.
Зофиил отвесил насмешливый поклон.
— Твое участие трогает меня, друг мой, но вряд ли волк осмелится напасть при свете дня.
И Зофиил гордо удалился, не бросив назад прощального взгляда.
Лицо Осмонда пылало от гнева.
— Только вспомните, как этот хитрец умолял защитить его прошлой ночью! Мог бы и придержать свой поганый язык. Неужели он не понимает, что без нас ему не выжить?
Сигнус пробормотал, что ему нужно проведать Ксанф, и выскользнул из хижины.
— Если Зофиил не оставит в покое Аделу и Сигнуса, клянусь, я убью его голыми руками, — сквозь зубы процедил Осмонд, натягивая плащ. — Пойду поищу чего-нибудь для котелка. Отыграюсь на птицах и кроликах, иначе я просто разорву этого старика в клочья!
Адела подождала, пока Осмонд отойдет подальше, и обернулась к Родриго.
— Родриго, прошу тебя, останови его! Я боюсь, что Осмонд даст волю гневу и сцепится с Зофиилом. У того есть нож, а Осмонд не так уж искусен в драке, как думает.
Родриго взял руку женщины в свою.
— Клянусь, я не дам его в обиду.
Адела просияла.
— Ты хороший человек, Родриго.
Родриго в ответ не улыбнулся, сжал руку Аделы и вслед за Осмондом вышел из хижины.
Наш друг у стоячих камней оказался прав. К вечеру в воздухе закружились первые хлопья, и вскоре поднялась настоящая метель. Один за другим вернулись Родриго с Осмондом.