Маскарад лжецов

как подчиниться, но Ксанф оказалось не так-то легко сдвинуть с места. Наконец Осмонд был вынужден взять в руки хлыст, на что не мог решиться Сигнус. И вот Ксанф нехотя двинулась с места, все еще пытаясь вырвать вожжи из рук юноши.
Ящики по-прежнему лежали в повозке. Волк не явился за своей добычей. Возможно, он, как думал Зофиил, не хотел оставлять следов. Мне, как и всем, не терпелось расстаться с проклятыми Зофииловыми сокровищами, но мы не хотели рисковать. Рядом с хижиной не было укрытия, где волк мог бы спрятаться, а значит, он должен был двинуться в путь до рассвета. Если пастухи обнаружат в хижине церковную утварь до того, как волк доберется до нее, они поймут, что вещи украдены. Это вам не пара монет, которые можно потихоньку сунуть в карман. Пойдут слухи, а вскоре и наши приятели у камней вспомнят о фургоне. Мы были уверены, что волк наблюдает за нами, поэтому вынуждены были прихватить ящики с собой.
Временами дорога сворачивала к дальним деревушкам, но мы упрямо держались большака. Поля зарастали сорняками. Однажды издали мы увидели ребенка, который скорчился на пороге дома, закрыв руками лицо. Если он и слышал скрип нашей повозки, то головы не поднял, а значит, вряд ли поднимет вновь.
Чтобы понять, кто пал от чумы, а кто от голода, необязательно было подходить вплотную. Птицы кружили над трупами умерших голодной смертью. Первыми появлялись вороны. Они приземлялись и важно прогуливались рядом с телом, долго косясь и примеряясь к первому удару. За воронами следовали коршуны — они кружили и кружили в вышине, а их перья отливали на солнце цветом бычьей крови. Стоило воронам вскрыть труп, как коршуны пикировали вниз и выдирали кусок мяса, чтобы тут же взмыть вверх и продолжить трапезу в полете.
Однако и вороны, и коршуны обходили тела чумных стороной. Звери бежали от них, как бы ни были голодны. Чумные трупы истлевали и гнили без помощи падальщиков, в ожидании времени, когда солнце, дожди и ветра выбелят кости, даровав им хоть какое-то посмертное достоинство. Если хочешь выжить — смотри в оба и не зевай. Гляди под ноги, не доверяй самому безобидному сугробу, под которым может скрываться труп, иначе отправишься гнить вместе с ним.
Вероятно, птиц и зверей отпугивала вонь. Казалось, что тела чумных начинали разлагаться еще до того, как несчастные жертвы болезни падали замертво. Но вонь не могла уберечь нас, ибо пропитала все вокруг. Милю за милей она наполняла ноздри, пока нам не начинало казаться, что воняет даже еда, которую мы подносим ко рту. Мерзкий запах уже не был предупреждением. Вся Англия гнила заживо.
Вечером мы разбили лагерь у подножия полуразрушенной круглой башни. Место для ночевки выбрала Ксанф. Словно предчувствуя новые снегопады, лошадь хотела наесться до отвала. Снег вокруг башни подтаял, и под солнечными лучами из земли полезла буйная зелень. Адела, Осмонд и Карвин снова ночевали в повозке, мы спали снаружи, в последний раз используя повозку как укрытие. На следующее утро мы оставили ее за башней, чтобы не бросалась в глаза с дороги. Мы не сомневались, волк найдет свою добычу. Нашел же он нас! Прошлой ночью мы опять слышали вой. Даже на открытой местности волку удавалось оставаться незамеченным. И отступаться он не собирался.
Осмонд хотел выгрузить ящики, а повозку забрать с собой, но мы не решились. Волк должен знать, что мы оставляем ему все. Он мог не заметить брошенных ящиков и решить, что они по-прежнему в фургоне. К тому же без повозки мы были вольны выбирать узкие тропы, ведущие не к чумным деревням и городам, а в забытые уголки, куда болезнь еще не добралась. Теперь, передвигаясь на своих двоих, мы наконец-то могли повернуть на север.
Впрочем, дарить волку Ксанф мы не собирались. Возможно, он передвигался верхом, но в любом случае облегчать ему жизнь не входило в наши намерения.
Было еще кое-что, с чем мне не хотелось расставаться. Вряд ли церковь станет предъявлять права на русалку. Наверняка наемник просто выбросит ее или продаст другому бродячему чародею для показа толпе идиотов на ярмарках. Если когда-нибудь соберется такая толпа. Наверняка остальные сочли, что у меня не в порядке с головой. Кому нужен такой бесполезный и громоздкий предмет? Разве можно было объяснить им, что всякий раз при запахе смирны и алоэ передо мной вставала картина: отец держит в руках голову брата. Его тело лежит под Акрой, разрубленное на куски, а голова, отсеченная сарацинским мечом, торчит на пике для показа улюлюкающей толпе. Рискуя жизнью, под покровом ночи слуги выкрали голову. Дни и ночи загоняли они коней, чтобы доставить в родной дом то, что осталось от их господина.
Наконец Родриго просто забрал у меня ящик и навьючил его на спину Ксанф. Он единственный не стал ни о чем спрашивать.