Маскарад лжецов

себе, что он не пускает к нам волка, а на самом деле он не отпускал на свободу нас.
И вот однажды вечером разразилась гроза. Карвин надрывался от крика, и изнуренная бессонницей Адела расплакалась, причитая, что больше не вынесет еженощной пытки.
— Лучше я вместе с Карвином уйду, куда глаза глядят, и сгину в болоте, — всхлипывала она.
Осмонд повернулся ко мне.
— Это ты виноват, камлот. Оставил бы эту чертову русалку вместе с остальными ящиками, епископский волк давно бы отстал. Мы сегодня же ночью отдадим ему реликварий, иначе он никогда от нас не отвяжется.
— Но мы даже не знаем, украл ли Зофиил реликварий вместе с остальным! Да и не верю я, что нас преследует епископский волк!
— Ты не только слеп, но и глух? Неужели ты не слышал вой? Господь всемогущий! Неужто ты не понимаешь, что нас преследуют?
— Прошу тебя, камлот, — вмешалась Адела, — давай отдадим ему то, что он хочет.
— Но мы же думали найти церковь и…
Кулаки Осмонда сжались.
— Нет, камлот, мы сделаем это сегодня. Ты слышал, Адела не вынесет еще одной ночи. Никто из нас не вынесет.
Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.
— Мы оставим реликварий на отмели, обвязав чем-нибудь светлым, чтобы волк увидел его в темноте. И тогда все закончится.
Адела умоляюще взглянула на меня.
— Прошу тебя, камлот! Если волк устанет ждать, то однажды ночью проберется в лагерь и перережет нам глотки, даже кроху Карвина не пожалеет. Ты же помнишь, как он проник в часовню незамеченным!
— Это всего лишь Зофииловы домыслы.
Родриго вспыхнул. В эту минуту мне захотелось отрезать мой предательский язык! Трудно было сообразить, что, если не волк украл потир, значит, Жофре, больше некому!
Выбора не оставалось. Осмонд силой отнял бы у меня святыню. По крайней мере, если утром реликварий окажется там, где мы его оставили, все поймут, что никакого епископского волка нет и в помине.
— Ладно, вы правы, сделаем это сегодня.
— Волку не нужны мощи, — раздался неожиданный голос.
Наригорм скорчилась на земле, внимательно изучая руны. Несколько мгновений мы пытались переварить ее слова.
— Но тогда… тогда скажи, почему он преследует нас? — спросил Осмонд.
— Волку нужна смерть, — произнесла Наригорм ровно.
Адела закрыла лицо руками и застонала.
— Ну хватит, Наригорм. — Мне пришлось грубо прервать гадалку, лишь бы не показать остальным, что и у меня от ее слов все перевернулось внутри. — Если ему нужна моя смерть, то зря он так старается. Мне, старику, и так осталось немного.
Наригорм подняла руну с перевернутой набок буквой V.
— Кано. Иногда считают, что она означает пылающий факел, иногда — огонь, место смерти.
— Смерти! Ты говоришь о чуме? — Голос Аделы звучал испуганно.
Наригорм покачала головой.
— Когда эта руна одна, она говорит, что дар должен быть вручен, или начало новой жизни. Но руна не одна. — Гадалка подняла руну с прямой вертикальной линией. — Иса означает лед. Его не заметишь, пока не станет слишком поздно, но лед достаточно крепок, чтобы сокрушить все на своем пути. Иса символизирует девятку, а девять принадлежат Гати — волку, который поглатывает луну. Смотрите! — Наригорм показала обе руны. — Смотрите сюда, на просвет.
Наригорм несколько раз обвела пальцем образованный двумя буквами треугольник.
— Турc, троллья руна, руна проклятия. Эта руна обращает значение первых двух в темную сторону. Теперь кано — разврат, а иса — предательство. Все вместе означает, что дар будет не вручен, а отобран. Чья-то жизнь будет отобрана за предательство того, кого он любил.
Внезапно мне вспомнилось, что Наригорм уже толковала троллью руну — в день, когда в городе искали Сигнуса и мы оказались заперты внутри городских ворот. Наригорм смотрела вслед Родриго, Осмонду и Жофре, напевая: «Руны я режу… Безумство слепое, скверна и похоть, — а после добавила: — Теперь я знаю, для кого они».
И хотя тогда мы этого не поняли, в тот день нас впервые было девять. Неужели Наригорм хотела сказать, что тролльи руны выпали на кого-то из троих? Жофре мертв, оставались Осмонд и Родриго.
На бледном изможденном лице Родриго застыл страх. Он не сводил затравленного взгляда с Наригорм.
— Я сказал, хватит! Немедленно прекрати! Ты заходишь слишком далеко.
— Оставь ее, камлот! — рявкнул Родриго, затем добавил мягче. — Пусть закончит. Я хочу знать, что еще она там увидела.
Солнце низко висело над горизонтом. Наригорм подняла руку ладонью вверх, заслоняя солнце, затем медленно сжала кулак, словно опуская его лучи к рунам. Наконец она подняла третью, последнюю руну со стрелой.
— Тейваз — руна Тюра, который