Маскарад лжецов

вложил руку в пасть волку Фенриру и дал ложную клятву. И тогда волк откусил ему руку. Тюр пожертвовал собой, чтобы спасти друзей. Эта троллья руна главная из всех и означает поражение. Тот, для кого это предсказание, не сможет выстоять против волка. Волк уничтожит его.
Адела так крепко вцепилась в мужнину руку, что на коже Осмонда остались отпечатки ногтей.
— Постой, Наригорм, я так и не поняла, для кого это предсказание? Если камлот отдаст реликварий, зачем волку убивать? Камлот не крал мощи, не предавал тех, кого любит.
— Я предавал, — прошептал Родриго. Он встал и быстрым шагом направился к отмели.
Осмонд вырвался из объятий Аделы и кинулся вслед за ним, пытаясь остановить Родриго, но тот с силой его отпихнул. Осмонд беспомощно пожал плечами и вернулся к нам. Мы молча смотрели, как Родриго исчезает между деревьями.
Мы с Осмондом оставили реликварий у края отмели, обвязали куском ткани ствол дерева и выложили круг из камней. Если ночь будет лунной, волк должен заметить, как белеют в темноте камни. Осмонд сперва хотел воткнуть рядом с мощами зажженный факел, но в конце концов отказался от этой мысли — волк мог решить, что ему расставили ловушку. Солнце село, от болот потянуло сыростью. Родриго не возвращался.
Осмонд беспокойно поглядывал в сторону деревьев.
— Как ты думаешь, после того, что сказала Наригорм, не решит ли он сразиться с волком?
— Боюсь, именно так он и поступит. Зажигай костер и жди нас, а я отправлюсь за ним.
— А что, если волк нападет? Не тебе с ним тягаться… Я пойду.
— И оставишь Аделу и Карвина без защиты? Если волк жаждет крови, пусть это будет кровь старца.
Мне вспомнился Жофре, и к горлу подкатила тошнота.
Родриго сидел на уступе скалы, вглядываясь в темнеющие болота. Кроваво-красное солнце садилось за холмы. При моем приближении Родриго не шевельнулся. Под нами загорались желтые огоньки — жители ферм на болотах спешили отгородиться от наползающей темноты, а рыбаки, промышлявшие угрей, зажигали в лодках фонари. Птицы чертили розовеющее небо, направляясь на ночевку в глубь болот. Тысячи скворцов в один миг сорвались с места и взмыли ввысь, образовав в небе громадный дымовой столб. Шум от их крыльев был подобен грохоту, с которым штормовая волна разбивается о гальку. Родриго смотрел на птиц, словно видел их впервые или не надеялся увидеть вновь. Наконец он тихо промолвил:
— Ступай в лагерь, камлот. Ты не хуже моего знаешь — руны не лгут. Волк пришел за мной. Я стану следующей жертвой, и по заслугам. И я не собираюсь бежать от судьбы.
— Не слушай Наригорм, Родриго! Она всего лишь неразумный ребенок, которому нравится пугать взрослых, а после того, как родился Карвин и Аделе стало не до нее, Наригорм сделалась и вовсе невыносимой. Ты не заслуживаешь смерти. Ты самый благородный и добрый человек из всех, кого я знаю.
И хотя голос мой звучал уверенно, меня не оставляла мысль о том, что до сих пор все пророчества Наригорм сбывались. Но даже если так, пусть ее пророчество станет приговором мне. Только не Родриго!
Он холодно взглянул на меня.
— Разве ты еще не понял, камлот? Я убил человека. Отрубил ему руки, чтобы он вступил в будущую жизнь калекой, подобно тем несчастным, которых унижал в этой. И я нисколько не жалею о содеянном, однако никогда не прощу себе, что позволил умереть двум невинным юношам, одного из которых любил больше всего на свете. Я, который должен был защищать его! Я заслуживаю смерти. Наригорм права: именно я их предал.
— Родриго, ты не должен винить себя. Жофре убили негодяи, которых нанял Ральфов папаша!
— Он не ушел бы тогда из часовни, если бы я вступился за него перед Зофиилом. Когда Зофиил собрался высечь Жофре, мальчик взмолился о защите, а я отверг его мольбы. И тогда он понял, что я ему больше не верю.
— Жофре никогда бы не обвинил тебя в предательстве.
Нужно разговорить Родриго, отвлечь его от скорбных мыслей.
— А ведь ты никогда не рассказывал мне, почему на самом деле вам с Жофре пришлось оставить сытую жизнь в замке. Неужели причина действительно в том, что при молодом хозяине изменились порядки и тебе нашли замену? Кажется, при нашей первой встрече ты именно так мне сказал.
— Мало ли что я говорил тогда, да и к тому же…
— Глупо откровенничать с незнакомцем?
Родриго кивнул.
— Да и кому нужна правда? Священнику на исповеди? Ему-то хоть платят за то, что приходится нести груз чужих тайн.
— Хоть я и не принимал сана, но, как сказал тот крестьянин на торфяных болотах, сегодня каждый сам себе поп.
Родриго помолчал. Затем медленно разжал ладонь. Внутри лежал стеклянный флакон в форме капли, который Михаель подарил Жофре. Родриго задумчиво катал его