Маскарад лжецов

Осмонда! Даже если она узнает правду, то не станет ему вредить. Она не выдаст нас!
— Идем со мной, Адела. Я хочу тебе кое-что показать.
В хижине отшельника мне пришлось долго рыться в котомках, прежде чем обнаружилось искомое.
— Помнишь куклу, которую Осмонд вырезал для Наригорм? Посмотри на нее, Адела, посмотри на ее лицо. Видишь, как Наригорм ее изуродовала?
— Ты ошибаешься, камлот! Она не изуродовала ее, просто нарисовала кукле новое лицо, такое же бледное, как свое. Нам следовало догадаться. Конечно, девочке хочется, чтобы кукла походила на нее!
Последние закатные лучи падали на кукольное личико. А ведь Адела права! У куклы было новое лицо, но не нарисованное. Рот и зубы — из белых мышиных косточек и острых резцов землероек, глаза и уши — из лягушачьих костей, а вместо носа — клюв мертвой птицы. Не верилось, что ребенку хватило терпения и мастерства, чтобы придумать и воплотить такое.
Издали донеслись голоса Осмонда и Наригорм, возвращавшихся в лагерь с добычей. Мне оставалось только спрятать куклу обратно в котомку.
— Все равно обещай мне, Адела, что Наригорм не узнает…
Но Адела уже спешила навстречу охотникам и не дослушала моих слов.
Отбросив на время разговоры, мы занялись разделкой птичьих тушек и похлебкой. Время от времени Адела или Родриго настороженно поглядывали на меня, словно опасались, что я сдерну с себя исподнее и стану носиться по острову, бессвязно лопоча про чертей и бесов. Кажется, они и впрямь полагали, что яд затуманил мой старческий мозг. Если сегодня ночью волк снова завоет, они наверняка утвердятся в своем мнении.
Нельзя было медлить. Наригорм могла управлять мороком, только когда бодрствовала. Если сегодня ночью она уснет и мы не услышим волчьего воя, может быть, они прислушаются ко мне? В котомке Плезанс еще хранился маковый отвар. Всего несколько капель — и вечно голодная Наригорм проспит ночь напролет.
Первую миску подавала Адела. Вторую доверили разлить мне, и в ту ночь Наригорм — а с нею и волк — до рассвета проспали сном праведника.

Наутро вялая и сонная Наригорм слегка пошатывалась. Впрочем, после блужданий в ядовитом тумане меня этим было не удивить. Осмонд с Родриго отправились на охоту, а Наригорм, уступив просьбам Аделы, осталась в лагере.
Чтобы побеседовать с Родриго и Осмондом без свидетелей, пришлось притвориться, будто я хочу насобирать валежника для костра. Черное отчаяние, в которое впал Родриго после ухода Сигнуса, рассеялось. Краткое пребывание на пороге смерти пробудило в нем любовь к жизни, а крепкий сон придал сил. Впрочем, мне ли было не знать, что стоит Наригорм возобновить свои фокусы, и уныние Родриго вернется.
Услышав мой крик, Осмонд и Родриго многозначительно переглянулись. Очевидно, разговор шел обо мне, и сейчас оба поглядывали подозрительно, готовые в любую минуту связать меня по рукам и ногам, как помешанного.
— Осмонд, вижу, Родриго пересказал тебе наш вчерашний разговор.
Осмонд кивнул и поспешно добавил:
— Никто не обвиняет тебя, камлот. Родриго говорит, что после этого треклятого тумана и не такое почудится! Он и сам…
— Прошлой ночью мы не слышали волчьего воя. Никто не позарился на наш бесценный реликварий. А знаете почему? Наригорм всю ночь проспала как убитая!
Не стоило без нужды упоминать о маковом отваре, иначе они наверняка решат меня связать.
— Ну и что, — возразил Осмонд. — Иногда волк воет, иногда — нет. Да сам посуди, первый раз мы услышали вой в пещере, когда Наригорм и вовсе с нами не было!
— В ту ночь мог выть настоящий волк. Они еще водятся в пещерах и глухих ущельях. Или то были разбойники, которые промышляли в диких местах. Но — зверь или человек — тот волк не стал нас преследовать. Мы больше не слышали воя, пока не появилась Наригорм, да и тогда она целую неделю дожидалась, пока нас станет девять. Помнишь ее слова: «Девять принадлежат волку»? В тот день, когда мы повстречали на рыночной площади Сигнуса, я слышал, как Наригорм, прочтя руны, пробормотала: «Один должен появиться, чтобы все началось». Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что она стоит за каждой смертью!
Родриго положил руку мне на плечо.
— Ты сегодня сам не свой, камлот. Тебя подкосили несчастья и дорожные тяготы. Ступай в лагерь, позже поговорим.
— Сначала выслушайте меня. Тогда, в низине, Наригорм сказала мне, что каждый из нас слышит волка, потому что мы все — лжецы. С помощью рун и ворожбы она играет на наших страхах, постепенно доводя до края. Она намеренно вытащила Зофиилов нож, чтобы вынудить Родриго признаться в убийстве, а после,