1348 год, самый страшный год в истории Англии. Великая чума пришла из Европы на Британские острова, не щадя ни судей, ни воров, ни облаченных в рясы священников. Странная компания путешествует по разоренной чумой стране: старик-калека, торгующий фальшивыми мощами; музыкант; бродячий фокусник; молодая пара, ожидающая ребенка; юноша с крылом лебедя вместо руки; девочка, гадающая по рунам. Цель их путешествия — усыпальница Джона Шорна, святыня, охраняющая от невзгод и болезней. Но словно неумолимый рок преследует их в пути, череда смертей и несчастий обрушивается на паломников, и причина этого — тайна, которую каждый из них надежно скрывает от окружающих.
Авторы: Карен Мейтленд
словно фигурки на доске!
— Камлот, о чем ты говоришь? — Осмонд раздраженно запустил в волосы пятерню.
— О том, что Наригорм не остановится! Она отыщет способ уничтожить каждого из нас, если мы и дальше будем так беспечны. Мы должны продолжить путь без нее!
— Бросить ребенка в лесу?
— Не ребенка, а безжалостную убийцу! Осмонд, подумай об Аделе и Карвине! Ими нельзя рисковать. Оставим Наригорм на острове — здесь есть укрытие, она будет охотиться и рыбачить.
Осмонд попятился.
— Что ты говоришь! Наригорм — невинное дитя. Неужели ты забыл, что она вас спасла! Родриго прав — если кого и стоит винить в смерти остальных, то именно Зофиила и его змеиный язык. Родриго оказал нам всем неоценимую услугу — такого человека надо было убить!
— Но, Осмонд, неужели ты не видишь…
— Нет, камлот, больше я не стану тебя слушать. Родриго, идем.
— Родриго! — В моем голосе прозвучала мольба.
— Мне жаль, камлот, искренне жаль, что ты веришь в эти бредни, — печально промолвил Родриго.
Они удалялись, а у меня на глаза наворачивались слезы. Человек, чье мнение значило для меня больше, чем мнение всего остального мира, уходил, оскорбленный в лучших чувствах. Со временем он простит, но только если никогда не услышит из моих уст новых обвинений против Наригорм.
Кукольное лицо с костяными бровями и губами маячило перед глазами. Что, если Наригорм уже догадалась про Аделу и Осмонда? Неужели мне так и не удастся убедить их, что им угрожает опасность?
Ветер крепчал, беспорядочно гоняя стаи птиц над голыми ветками.
— Они никогда тебе не поверят.
Меня пронзила дрожь. Наригорм стояла в тени дерева с полными ведрами в руках. Как давно она здесь прячется?
— Они скажут, что ты спятил от старости. Они знают, что тебе не впервой сочинять истории про фальшивые мощи, и решат, что ты и про меня все выдумал. Ты меня не остановишь. Не тебе тягаться с Морриган.
Чтобы добраться до деревни на холмах, мне понадобилось добрых три часа. На лодке вышло бы не в пример быстрее, но лодки не было. Не было и тропы, так что пришлось плутать среди деревьев, обходя топкие участки и ручейки, вытекавшие из болот. Наконец вдали показался дым из труб.
Деревня стояла на берегу широкой реки, несущей свои воды через болота к морю. До того как в эти места пришла чума, здесь шумел оживленный порт, но теперь на водной глади маячила лишь пара лодчонок, способных нести не больше трех рыбаков. Приземистую церквушку размером чуть больше часовни венчала круглая башня со срезанной верхушкой — маяк, освещавший морякам путь в дурную погоду. Дома по большей части стояли заколоченные, а двери их пятнали ужасные черные кресты, однако тут и там из труб поднимался дымок. Деревенские жители вернулись к повседневным заботам: чинили сети, носили воду, стирали белье. Только на окраине деревни, словно напоминание о чуме, темнели пространства выжженной земли, отмечавшие места общих могил.
В таверне на пристани было немноголюдно. Трактирщица поставила перед одним из местных дымящуюся миску, потом бросила на меня любопытный взгляд, но не вздрогнула, а лишь равнодушно отвернула лицо. Всю жизнь прислуживая рыбакам и матросам, она наверняка повидала и не такие увечья.
— Рыбный суп и хлеб. Больше ничего нет, хотя некоторые и этого не заслуживают, — объявила она и одарила завсегдатая кислым взглядом.
— Держись подальше от ее стряпни, мой тебе совет. Она печет хлеб из опилок. Жесткий, что твоя подкова.
Громадный детина с широкой, как у медведя, спиной оказался на удивление ловок и успел увернуться от смачной хозяйкиной оплеухи.
— Придержи язык, Уильям. Посмотрела бы я, как ты умудришься испечь пристойный хлеб из молотых кореньев.
— Да тебе что коренья, что лучшая пшеница — все одно выйдет подкова, — встрял в разговор еще один из местных, но увернуться не успел и под хохот товарища принялся растирать ушибленную щеку. Наблюдавший за этой сценой мальчишка-слуга радостно и бессмысленно скалился, однако улыбка тут же сползла с его лица, когда грозная трактирщица обернулась к нему.
— Кажется, я велела тебе задать корм свиньям, да только не этим двоим! Быстро отсюда, а то не одному мастеру Алану придется сегодня лечь с больной головой!
Мальчишку как ветром сдуло; посетители довольно заулыбались.
— Что, заскучал в хижине старого отшельника? По суше оттуда топать и топать.
На скамейке в углу сидел рыбак, продавший мне угрей.
— Да вот прослышал, что здешний суп стоит прогулки.
Мое льстивое замечание против воли заставило трактирщицу улыбнуться.
