1348 год, самый страшный год в истории Англии. Великая чума пришла из Европы на Британские острова, не щадя ни судей, ни воров, ни облаченных в рясы священников. Странная компания путешествует по разоренной чумой стране: старик-калека, торгующий фальшивыми мощами; музыкант; бродячий фокусник; молодая пара, ожидающая ребенка; юноша с крылом лебедя вместо руки; девочка, гадающая по рунам. Цель их путешествия — усыпальница Джона Шорна, святыня, охраняющая от невзгод и болезней. Но словно неумолимый рок преследует их в пути, череда смертей и несчастий обрушивается на паломников, и причина этого — тайна, которую каждый из них надежно скрывает от окружающих.
Авторы: Карен Мейтленд
на часах вместо него и провалился в сон, не успев пробормотать слова благодарности. Один за другим все засыпали. Не ложилась только Наригорм. Она сидела напротив меня, спиной к болотам, в свете костра ее глаза поблескивали, а волосы, раздуваемые ветром, танцевали, словно язычки пламени.
Мне оставалось прислонить фонарь к кресту и ждать. Ночь выдалась ветреная и холодная. Может быть, Гюнтер прав и Наригорм способна вызывать бурю, просто тряхнув волосами? Ночью, на пронизывающем ветру, мне меньше всего хотелось, чтобы моя ложь обернулась правдой.
Наригорм поджидала меня у костра.
— Зачем ты выставил фонарь у креста? Думаешь, крест спасет тебя от волка?
Пришлось кивнуть — голос мне не повиновался. Уши пытались различить в завываниях ветра плеск весел. Его порывы задували пламя костра.
— Вчера ты что-то подложил мне в миску.
Молчание.
— Почему не отвечаешь? Думал, если я усну, волк не придет? Ничего, зато сегодня ты его услышишь! — В голосе Наригорм звучало торжество. — Как и остальные, хоть ты и подмешал им чего-то в похлебку. Сигнус слышал лебедей во сне, а это еще хуже. Во сне волчица может прийти и что-нибудь тебе сделать.
— А ты-то зачем это делаешь, Наригорм?
— Могу и делаю.
Ночь выдалась безлунная — тяжелые облака низко висели над нашими головами. Бледный свет фонаря рассеивал темноту не дальше чем на длину вытянутой руки. Увидят ли они нас?
— Ты уже говорила о Морриган. Твоя Морриган — древняя и жестокая богиня. Ты делаешь это, чтобы ей угодить?
Мне хотелось отвлечь девчонку разговором, но Наригорм не слушала.
Она вытащила руны и бросила перед собой. В середине круга что-то белело. Несколько перевязанных белой ниткой жестких волосин, которым предстояло сыграть перед доверчивыми покупателями роль прядки из бороды святой Ункумберы! Перевязанных моей рукой! Несколько таких же волосков были когда-то подарены слепой новобрачной. Внутри похолодело. Почему, решив раскинуть руны на меня, Наригорм выбрала именно эту вещь? Неужели догадалась о ее значении? Господи, только не это! Она открыла первую руну.
— Отал перевернутая. Дом, наследство. Ты давно думаешь о доме. Перевернутая руна означает, что ты одинок. Тебе суждено быть одному.
Не значит ли это, что мои помощники не придут? Нет, нельзя думать о них, иначе Наригорм прочтет мои мысли в рунах!
— А теперь я спрошу руны, чего ты боишься.
Она перевернула вторую дощечку.
— Это не волчья руна. Волка ты не боишься. Это хагалаз — град, стихия. Угроза и разрушение. Битва.
Наригорм подняла глаза.
— Я не ошиблась, была какая-то битва? Так в чем тут ложь?
О, как мне хотелось остановить ее! Если я снова смешаю руны, она прекратит, однако эта ночь не последняя, будут и другие. Если я хочу, чтобы все закончилось, нужно отвлечь ее внимание.
— Беркана перевернутая. Береза. Мать, но перевернутая. Твои домашние умерли? Нет… нет, ложь не здесь.
Глаза Наригорм расширились от удивления, и внезапно, запрокинув голову, она звонко расхохоталась. Подняв прядку с земли, девочка развязала нить и пустила волосины по ветру, затем спокойно собрала руны.
— Хагалаз, Морриган! Хагалаз, хагалаз, хагалаз, — повторяла она, закрыв глаза.
И вот в моих ушах снова зазвучали женские и детские крики. Звенели мечи, раздавались вопли и брань, но громче всего кричали мои дети, умоляя спасти их. Скорее, к ним! Вокруг темно, хоть глаз выколи. Я хватаю ветку, сую ее в костер; ветер так силен, что едва занявшийся сук гаснет. Ветер ревет, однако даже сквозь рев я слышу, как кричат мои дети.
Откуда-то из-за креста мои сынишки зовут меня в страхе и отчаянии. Они пропадают на болотах! Им угрожает опасность! Я бросаюсь к кресту. Какие-то тени скользят во мраке, тянут ко мне пальцы. Все плывет перед глазами. Я пытаюсь схватить протянутые руки, но хватаю лишь пустоту. Ползу вниз, по склону. Какая холодная и маслянистая вода! Пытаюсь ухватить пучок — мокрые травинки скользят между пальцами. Я тону.
Ноги по бедро увязли в густой липкой жиже, однако внезапно чьи-то руки схватили меня и выдернули из болота. Рядом возились еще двое. Подкравшись сзади к Наригорм, кто-то накинул ей на голову мешок. Наригорм завизжала. Кто-то (судя по широкой спине, Уильям) пытался заткнуть ей рот. Раздался вопль — девчонке удалось вцепиться зубами Уильяму в руку. Гюнтер пытался веревкой связать руки Наригорм за спиной. Неожиданно от хижины метнулась еще одна фигура.
— Не троньте ее!
Это была Адела — ее разбудил шум. Она принялась со всей мочи колотить Гюнтера посохом. Он уронил
