Маскарад лжецов

судили и уличили в распространении чумы посредством отравления колодцев. Они сами добровольно признали свою вину под пытками и…
— Архиепископ Кентерберийский скажет под пыткой, что его мать — черный петух, а сам он состоит в сговоре с дьяволом, да и мы все тоже! — вырвалось у меня.
— …и были справедливо казнены за свои гнусные преступления, — продолжал Зофиил, словно не слышал моих слов. — И если во Франции чуму вызвали они, то с чего бы в Англии той же болезни иметь другую причину? Нет, причина та же, только здесь их труднее разоблачить и предать огню. Мы должны все быть начеку, потому что они таятся среди нас.
Адела испуганно прижалась к Осмонду и зарылась лицом в его плечо. Тот обрадовался, сочтя это знаком, что вчерашняя ссора забыта, и воспользовался случаем вступиться за жену.
— Ну вот, Зофиил, ты напугал Аделу. Когда ты только научишься держать свои гадкие мысли при себе?
Зофиил нимало не смутился.
— Я лишь излагаю факты. Если твоя жена столь глупа, что ее надо постоянно оберегать от жестокой правды, то сам о ней заботься и не жди, что все станут ходить на цыпочках, притворяясь, будто тучи сделаны из сливок, лишь бы ее не огорчить. Или она боится, что ее примут за жидовку?
Тут даже старый Уолтер опешил.
— Она не жидовка. Они черные, с крючковатыми носами — у нас в церкви на стене намалеваны, я видел. Уж до чего страшны — за милю узнаешь. А она девочка красивая и беленькая, что наш Спаситель.
Адела слабо улыбнулась. Уолтер, подавшись к ней, подмигнул с видом старого сластолюбца, но она по-прежнему дрожала. Осмонд, как всегда, разрывался между желанием успокоить ее и двинуть Зофиила в челюсть.
Надо было как-то их отвлечь.
— Плезанс, а у тебя остался маковый отвар, что ты давала Аделе? Чтобы лучше спать?
Однако Плезанс словно не слышала. Она во все глаза смотрела на Зофиила и казалась перепуганной ничуть не меньше Аделы. Пришлось мне под тем предлогом, будто я хочу отдать Плезанс ее котомку, встать и отвести трясущуюся женщину подальше от остальных.
— Не обращай внимания, Плезанс. Нет здесь ни вампиров, ни жидов. Люди напуганы. Они не могут сразиться с болезнетворными испарениями, вот и придумывают другого врага, чтобы не чувствовать себя такими беспомощными. Что до Зофиила, думаю, он и сам нисколечко в них не верит и спорит ради спора. Надо бы дать Аделе макового отвара, чтобы она успокоилась, не то Осмонд сейчас полезет на Зофиила с кулаками.
Плезанс через силу улыбнулась и принялась было распутывать завязки, но дрожащие руки никак не могли совладать с ремешками. Она отбросила котомку и ринулась к двери.
— Я оставила отвар в фургоне, — пробормотала несчастная женщина и выбежала наружу, не закрыв за собой дверь.
Наригорм посмотрела ей вслед со странным выражением, будто о чем-то вдруг вспомнила. Потом принялась раскачиваться взад-вперед, обхватив руками колени, словно маленький ребенок, знающий большой секрет.
— В хлеву она, что ли, выросла? — проворчал Абель, вставая, чтобы закрыть дверь, но не успел дойти до порога, как снаружи донеслись крики. Схватив увесистую палку, Абель выскочил из дома. За ним выбежал Родриго и чуть позже Осмонд, которому прежде пришлось оторвать от себя вцепившуюся мертвой хваткой Аделу.
Послышались звуки возни и крики: «Ну уж нет, приятель». Потом Абель и Родриго вернулись, таща упирающегося человека, с головой спеленатого плащом. Осмонд шел следом, поддерживая насмерть перепуганную Плезанс. Абель захлопнул дверь и опустил тяжелую щеколду, прежде чем повернуться к неизвестному, которого Родриго по-прежнему крепко держал обеими руками.
— Ну-ка, приятель, дай мы на тебя глянем.
Он шагнул ближе, чтобы сдернуть плащ, но уже понятно было, кого мы увидим. Такой пурпурный цвет не скоро забудешь.

— Итак, мы поймали убийцу, — торжествующе произнес Зофиил. — Болтаться тебе в петле, если не хуже, как только мы отдадим тебя шерифу, а уж мы отдадим, не сомневайся, потому что деньги за твою поимку будут нам как нельзя кстати.
— Если кто и получит награду, то мы с ним. — Абель кивнул на Родриго. — Мы его поймали. Ты тут у огня задницу грел, а наружу и выглянуть побоялся.
Абель не простил Зофиилу недавнего спора.
— Я не убийца! — вмешался юноша-лебедь. — Я девочку не трогал. Даже не видел ее с того разговора на рынке.
— Тогда чего ж ты ударился в бега? — спросил Зофиил, делая вид, будто не слышал Абеля.
Мне стало жаль юношу.
— Полно, Зофиил. Побег — не доказательство вины. Ты видел разъяренную толпу. Неужто ты веришь, что он дожил бы до честного суда? Я бы на