Маскарад лжецов

не дети. Крыло ведь не настоящее — просто трюк, чтобы выманить несколько лишних пенни у горожан вдобавок к тому, что они заплатили бы за сказку? Ты, конечно, многих обманул, но не рассчитывай провести меня.
Сигнус робко огляделся.
— Это долгая история.
— Нам некуда торопиться, да и тебе тоже, — мрачно произнес Зофиил.
Адела ободряюще улыбнулась юноше, и тот, с опаской покосившись на фокусника, обратился к ней:
— Я родился с одной здоровой рукой и другой… ну, это была не рука, а культяпка с шестью крохотными отростками, которые расходились веером, словно зачатки маховых перьев. Хорошо, что матушка рожала одна, потому что повитуха, будь она рядом, не дала бы мне сделать первый вдох. Матушка говорила, многие повивальные бабки так делают, зная, что от ребенка-калеки одно горе.
— Лишь Бог ведает, какому ребенку жить, а какому — нет, — резко оборвал его Зофиил. — Таких женщин надо вешать. Будь моя воля, я бы никому не позволил помогать при родах.
Он зыркнул на Плезанс, которая еще сильнее сжалась в своем углу.
— Они делают это не по жестокосердию, — возразил Сигнус. — Они не хотят, чтобы мать и дитя мучились. Я сам видел: матерей гонят из селений и даже судят, как ведьм, обвиняя их в том, что они-де зачали от дьявола. Детей без всякой жалости вешают вместе с матерями.
— Их и надо судить как ведьм, ибо от кого они прижили чудовищ — ясно, что не от данных Богом мужей, — отрезал Зофиил.
— Ты только что сказал, что дитя невинно, а теперь говоришь, что его надо вешать вместе с матерью, — проговорила Адела. Лицо ее раскраснелось, но непонятно, от возмущения или от духоты в жарко натопленном помещении.
— Я не говорил, что оно невинно. — Как всегда, тон Зофиила становился тем холоднее, чем сильнее горячились собеседники. — Я сказал, что Богу решать, кому из младенцев жить. Если мать виновна, то ребенок — демон и должен умереть. Не настолько же ты глупа, чтобы заступаться за демона, каким бы безгрешным он ни казался? Если же мать чиста, суд это докажет. Господь защитит невинных и избавит их от смерти.
— Как избавляет их от чумы? — с горечью вмешался Жофре.
Все смолкли. Осмонд перекрестился. Никто не смел поднять глаза. Вопрос занимал каждого, и ни один не смел дать на него ответ.
Мне пришлось легонько ткнуть Сигнуса дорожной палкой.
— Ты рассказывал о своем рождении. Как вышло, что твоя мать рожала одна и никто ей не помогал?
Все разом выдохнули, как будто мы на миг заглянули в пропасть, а теперь разом от нее отступили.
— Матушка… — юноша в страхе покосился на Зофиила, — знала, что я буду особенный.
Зофиил фыркнул.
— Откуда, позволь спросить? Ее ангел посетил?
Юноша поник головой.
— Не ангел.
— Может быть, сон? — с жаром предположила Адела.
— Она говорила… что к ней явился лебедь. В ночь накануне свадьбы.
— Я слышала, что, если чего-нибудь испугаться, можно родить чу… необычного ребенка, — сказала Адела. — Одна наша соседка, когда была в тяжести, испугалась медведя, и потом родила ребенка, с ног до головы покрытого густой черной шерстью.
— Я не хотел сказать, что матушка испугалась лебедя. Она…
Зофиил пристально смотрел на сказочника, и вместе с пониманием на его лице проступал ужас. Фокусник и без того был настроен против юноши, теперь же тот сам сказал, что явился на свет от противоестественного союза девы и птицы. Этого было довольно, чтобы Зофиил объявил его чудищем, убивающим детей, ибо кто еще мог родиться от такого соития?
Надо было немедленно вмешаться.
— Так из-за своего странного сна твоя матушка решила, что ты будешь особенный? Потому и рожать захотела без повитухи?
Сигнус поморщился.
— Она знала, что я буду не такой, как все, но любила меня заранее. Она всегда так говорила.
Осмонд смотрел на юношу с каким-то странно-напряженным выражением. Он явно думал не о Сигнусе, но об их с Аделой еще не рожденном дитяти.
— Хорошо расти, зная, что ты желанный ребенок.
Услышав эти мои слова, Сигнус впервые за вечер улыбнулся. Он долго смотрел в огонь, словно различая в языках пламени любящее лицо матери, потом наконец продолжил:
— В ночь моего рождения матушка лежала на кровати рядом со спящим мужем. Почувствовав схватки, она не стала его будить, но тихо поднялась и вышла из дома. Была ясная ночь, холодная и безветренная, иней в свете луны лучился голубизной. Матушка бесшумно проскользнула под тенью серебристых берез и вышла к темному озеру. Здесь, среди тростника, она сделала себе гнездо. Она была одна и не одна, ибо с высоты взирал на нее лебедь, плывущий по небесной реке, которую иные называют Млечным Путем. Под этим созвездием я родился и в его честь