Маскарад лжецов

словно заразилась нашим радостным чувством и побежала резвей без всякого понуждения.
Тут мы обогнули поворот дороги, и Родриго попросил всех остановиться. Он догнал Зофиила и, схватив Ксанф под уздцы, развернул ее вместе с фургоном в придорожную рощицу.
Мы в тревоге огляделись — снова стражники? Однако Родриго подозвал нас движением руки.
— Что делать с ним? — спросил он, указывая на забрызганного грязью сказочника, устало прислонившегося к фургону. — Если привести его в монастырь связанным, сразу станет ясно, что это скрывающийся беглец.
— И что? Так и есть! — отвечал Зофиил.
— Мы в неделе ходьбы от города. Вдруг здесь еще не слышали о преступлении?
— Родриго прав, — с жаром вмешалась Адела. — Если в монастыре ничего не знают, мы можем привести Сигнуса с собой, как свободного. Ты сам говорил, что держишь его связанным только для того, чтобы нас не обвинили в укрывательстве.
Зофиил мотнул головой.
— Вы забыли про стражников. Они ехали в эту сторону и наверняка заглянули в монастырь с расспросами о беглеце.
— Может, они ехали по другому делу, — заметил Родриго.
— А может, нет. Ты предлагаешь поставить нашу жизнь на кон — угадаем или не угадаем, за чем ехали стражники? Теперь я понимаю, у кого Жофре перенял страсть к азартной игре. Рискуй, коли хочешь, Родриго, но деньгами, а не нашей свободой.
Родриго, сверкнув глазами, шагнул к фокуснику. Мне пришлось вмешаться.
— Есть лишь один способ это выяснить. Вы оставайтесь здесь, а я схожу один. Расспрошу про стражников и про то, есть ли вести из города. Если в монастыре ничего не знают, можно идти с Сигнусом, пусть только он спрячет крыло и не показывает плащ — больно уж цвет заметный. Жофре или Осмонд могут одолжить ему рубаху и котарди. Если хорошенько примотать крыло к телу, подумают, что он просто однорукий. Мало ли увечных приходит в монастырь за подаянием? Никто его не заметит.
— А если там знают про убийство? — спросил Зофиил.
— Тогда дождемся темноты и постараемся проехать мимо монастыря незамеченными. Днем не получится — слишком нас много.
— По-твоему, я откажусь от сухой постели и горячей еды ради спасения этой твари? — возмутился Зофиил.
— Нет, я слишком хорошо тебя знаю, но ты можешь отказаться от теплого ночлега ради награды за голову беглеца. Если Сигнус потребует убежища в монастырской церкви, то плакали твои денежки.
Каждый, обвиненный в преступлении, мог потребовать убежища в церкви, если успевал добежать до нее и позвонить в алтарный колокол. После этого он в течение сорока дней должен был сделать выбор: сдаться светским властям и предстать перед судом или согласиться на пожизненное изгнание. К порту, указанному судьей, несчастный шел босиком, с непокрытой головой, держа в руке деревянный крест-посох, что, впрочем, не всегда спасало его от мести со стороны родственников жертвы.
Зофиил фыркнул.
— Быть изгнанником до конца жизни — и это если он доберется живым до порта! Не поверю, что наш птенчик готов несколько недель кряду стоять по колено в воде, умоляя корабельщиков взять его с собой. Да ни один шкипер не возьмет человека, который не может ни оплатить, ни отработать путешествие, — разве что решит продать нашего друга богатому чудаку, собирающему диковинки для своего зверинца.
— Сигнус может предпочесть верной смерти слабую надежду. В безвыходном положении люди хватаются за соломинку.
Монастыри, как ульи, вечно гудят от слухов и сплетен. Жизнь монахов и послушников монотонна, как чтение часов, и они стараются ее разнообразить, выспрашивая новости у мирян, переступивших порог обители. Не помню монаха, который не остановился бы посудачить, так что отыскать словоохотливого собеседника не составило труда.
Стражники и впрямь останавливались в монастыре, но они не искали беглого сказочника. Одна из лошадей потеряла подкову, и монастырского кузнеца попросили ее заново подковать. Стражники, воспользовавшись случаем, потребовали еды и эля. Оказывается, они везли вести из Лондона.
Страшные вести. Двести человек за день умирают в городе только от чумы. Кладбища не вмещают покойников. В самых бедных районах роют общие могилы. Старый монах вздрогнул, перекрестился и добавил шепотом, словно боясь накликать беду:
— Землю, говорят, даже не освящают; до чего жалко бедолаг.
— Кому стражники везли эти горестные известия? — Мне не верилось, что гонцов отправили просто сеять панику по стране.
Старик удивленно поднял глаза.
— Они везли не эти известия. Про то, что творится в Лондоне, рассказал один из стражников, когда я его спросил. У меня там родные, брат с семьей. Племянники и племянницы, теперь,