Маскарад лжецов

наверное, уже даже и внучатые, храни их Господь. Конечно, принимая постриг, мы должны отбросить все земные связи, но кровь не водица… — Он беспомощно развел руками.
— А что стражники?
— Ах да. Их отправили призвать ко двору одного знатного лорда. Некий рыцарь ордена Подвязки скончался от чумы, и ему нужна замена: на зимнем празднестве в Виндзоре рядом с королем должно быть двадцать четыре рыцаря этого ордена.
— Король собирается веселиться на Рождество, невзирая на вести из Лондона?
— Виндзор — не Лондон. Двор живет как обычно. У короля скоро будет новый Круглый стол, за которым он соберет рыцарей.
— Может, он верит, что рыцари ордена Подвязки защитят его от чумы и добудут ему победу во Франции.
Старый монах взглянул пристально, словно высматривая в моих глазах издевку.
— Рыцари дают обет святому Георгию; он убережет их от стрел небесных и вражеских.
— Но ты сказал, что одного из них небесная стрела уже поразила?
Монах важно поднял палец.
— Даже король не может читать в сердцах человеческих. Быть может, этот рыцарь был недостойный или нарушил обет. Чума — бич Божий, которым он изгоняет из храма распутных и нечестивых. Мы все должны молить святого и праведного угодника Божия Бенедикта о заступничестве. Ты не забыл, что завтра День всех душ? Сегодня будет служба о тех, кто в чистилище. Ты ведь помолишься с нами, брат? Если бедных лондонцев хоронят в неосвященной земле, им особенно нужны наши молитвы.
Если стражников не заботил беглец, то уж тем более не думали о нем немногочисленные путники, нашедшие приют в монастырских стенах. Говорили о дожде, наводнении, чуме и собственных дорожных тяготах, рассказ о которых вновь заставлял вспомнить про дождь. Итак, убедившись, что Сигнус надежно примотал и спрятал под одеждой крыло, а также предупредив его, чтобы не вздумал рассказывать сказки — не ровен час, это напомнит кому-нибудь о преступлении в городе, — мы все, мокрые, продрогшие, изголодавшиеся, вошли в монастырь.
Путников было немного, и мы могли выбирать себе место для сна. В монастыре по крайней мере можно рассчитывать, что постель будет чистая и без блох. Эль тоже оказался добрым, а вот накормили нас скудно: жидкой похлебкой с ломтиком хлеба и, разумеется, без мяса — день был постный. Поднялся ветер, дождь стучал по толстым стенам, и мы почти все радовались, что сидим у жаркого огня.
Адела достала шитье. Они с мужем обменялись заговорщицкими улыбками и кивками, после чего Осмонд встал и начал рыться в вещах. Он выпрямился, пряча что-то за спиной, и поманил к себе Наригорм, а когда девочка подошла, с поклоном вручил ей деревянную куколку. У куклы были искусно вырезанные уши и нос, раскрашенные глаза, улыбающийся рот, розовые щечки и волосы из бурой овечьей шерсти. Даже руки двигались на шарнирах. Чудесная игрушка.
— Адела подумала, что тебе одиноко без других детей, не с кем поиграть, вот я и сделал малыша, чтобы ты его нянчила.
Адела расцвела улыбкой.
— А у меня есть лоскутки, можешь сесть со мной, я покажу, как сшить ему чепчик для тепла, такой же, как я шью моему.
Наригорм, крепко сцепив руки за спиной, смотрела на них обоих без всякого выражения.
— Куколка твоя, бери, — подбодрила Адела. — Будешь ее кутать, укачивать, как настоящего младенчика. Заодно и поучишься. Ты же станешь мне помогать, когда у меня родится маленький?
Наригорм наконец взяла куклу и внимательно осмотрела, водя пальцами по деревянным глазам, сильно вдавливая ногти в нарисованный рот. Потом она вновь посмотрела на Аделу.
— Я буду учиться и ждать, когда у тебя родится малыш. Я позабочусь о них обоих, вот увидите.
Адела и Осмонд переглянулись, словно любящие родители, довольные, что угодили ребенку своим подарком. Однако Наригорм не улыбалась.
Сигнус и Зофиил вышли по отдельности почти сразу после еды. Вскоре меня сморил сон — первый блаженный сон в сухости и тепле за несколько недель. Когда мои глаза снова открылись, ни Сигнуса, ни Зофиила по-прежнему не было. Исчез и Жофре. Впрочем, молодому человеку, любящему развлечения, естественно было отправиться на поиски более веселого общества, если, конечно, такое можно сыскать в монастыре, а вот отсутствие Сигнуса меня встревожило. Неужто он и впрямь решил потребовать убежища? Вряд ли: Зофиил правильно сказал, что на это можно решиться лишь от отчаяния. Да и алтарный колокол вроде не звонил. Скорее всего, сказочник просто решил сбежать, пока Зофиила нет рядом. Коли так, трудно его винить.
Однако у меня тоже имелось одно дельце, и, как ни хорошо было в тепле, пришлось выйти наружу. Серый день быстро сменялся унылыми сумерками, ветер бросал в лицо струи дождя; пришлось мне плотнее