Маскарад лжецов

брыкаться, однако перед лицом настоящей опасности проявляла недюжинную храбрость. Она лишь немного помедлила, прежде чем вступить в холодную воду вслед за ведущим ее под уздцы Зофиилом. Может быть, привычные фигуры Родриго и Осмонда впереди помогли ей преодолеть страх перед бурным потоком.
Они почти выбрались на другой берег, когда позади нас на мосту вскрикнула Адела и почти сразу раздался второй крик — Осмонда. Мы обернулись и увидели, что молоденький паренек обхватил Аделу за пояс и приставил ей к горлу нож. Второй человек, постарше, на противоположном берегу упер острие пики в шею Осмонда. Покуда мы смотрели в ошеломлении, с другой стороны моста, преградив нам путь, показались женщина и девочка, тоже с ножами. Все четверо были тощие, но жилистые, словно пережили голодные времена, но не умерли, а стали только крепче. Грязные, в лохмотьях, они тем не менее отнюдь не походили на трусливых оборванцев. Злобные лица всех, даже девочки, не оставляли сомнений, что эти люди без колебаний пустят в ход ножи.
Старший крикнул:
— Платите пошлину, коли желаете переправиться!
Он был бос, остальное тело покрывала одежда из темной, плесневелой кожи, голову венчал кожаный шлем. Руки и лицо настолько потемнели и сморщились от солнца, ветра и снега, что почти не отличались от платья.
— Ты всегда так собираешь пошлину, с ножом к горлу? Твой хозяин об этом знает? — обратился к нему с вопросом Зофиил. — И вообще, чья это переправа?
— Моя. Я живу под мостом, так что переправа моя, и я решаю, кому проезжать, а кому нет. Я здесь хозяин.
— Ты так думаешь?
Родриго, подняв посох, отбил в сторону приставленную к горлу Осмонда пику и с размаху ударил нападавшего по рукам. Старик вскрикнул, выронил пику и упал навзничь. Осмонд, зашатавшийся, когда острие чиркнуло его по шее, оступился на илистом камне и провалился на глубину. Он всплыл, отплевываясь, и принялся отыскивать ногами камни, но течение было слишком сильным. Родриго попытался схватить его, однако течением Осмонда уже снесло дальше. По-прежнему сжимая посох, он без звука исчез за излучиной реки. Адела закричала.
Родриго лишь мгновение колебался, потом, упершись посохом, как шестом, прыгнул на берег, как раз когда старик вновь потянулся к пике. Однако пальцы его онемели от удара и не смогли как следует сжать древко. Родриго вырвал пику и прижал старика к земле, уперев смертоносное острие прямо ему в грудь.
Ксанф, напуганная происходящей прямо перед ней кутерьмой, начала взбрыкивать и пятиться. Переднее колесо соскочило с камня, и фургон завалился набок. Он мотался из стороны в сторону; казалось, сейчас течение увлечет повозку, лошадь и Зофиила. Тот, решившись на отчаянный шаг, со всей силы стегнул Ксанф по крупу. Она рванула вперед и протащила фургон последние несколько футов до берега.
Как только Зофиил выбрался на твердую почву, он привязал поводья к дереву и побежал туда, где лежал прижатый собственной пикой старик. Зофиил рывком поднял оборванца на ноги и заломил ему руку за спину.
— Ну, что теперь скажешь насчет пошлины?
Старик, хоть и побежденный, не потерял присутствия духа.
— Меня вы, может, и одолели, а девчонка-то по-прежнему у него, — с ухмылкой проговорил он, указывая свободной рукой на противоположный берег. Парень оттеснил Аделу с моста и заставил встать на колени. Он все так же держал нож у ее горла, как будто собирался зарезать овцу. Адела с рыданиями звала Осмонда.
Парень взглянул через реку на отца, потом на мост, где стояли мы. Он ухмыльнулся щербатым ртом.
— И не думайте ко мне подойти! — крикнул он. — Живо перережу ей глотку!
Зофиил, не желая уступать, тоже принудил старика встать на колени.
— Скажи своему пащенку, что, если он сейчас же ее не отпустит, я пропорю тебя насквозь.
В доказательство своих слов он так заломил пленнику руку, что тот вскрикнул от боли.
— Если… ты убьешь меня… он убьет ее… Но, — добавил старик заискивающим тоном, — мы всего лишь зарабатываем себе на хлеб. Следим за бродом, чистим его для таких, как вы. По справедливости вы должны нам несколько пенсов за труды.
— Кто дал тебе право на сбор пошлины? — строго спросил Зофиил.
Родриго перебил:
— I denti de Dio, Зофиил! Какая разница, по закону ли он берет пошлину? Тот малый угрожает Аделе ножом…
— Обернись, сынок! — завопила женщина с дальнего берега, но поздно. Осмонд уже обрушил посох на голову ее сына, и тот, выронив нож, рухнул замертво. Осмонд поднял Аделу и прижал к своей мокрой рубахе. Кровь текла с его шеи, там, где ее поранило пикой. Они обнялись судорожно, словно уже не чаяли увидеть друг друга живыми.
Женщина заголосила и попыталась пробиться через мост