Маскарад лжецов

неуверенно:
— Зофиил прав. Сигнус мог…
— Не спорю, человеку, который все делает одной рукой, достанет силы сломать женщине шею. Но чтобы вздернуть на дерево мертвое тело, нужны обе руки. Веревка привязана к суку, а не перекинута через него — значит, туда надо было залезть, как залезал сейчас Осмонд. И у нее нет длинного конца, чтобы тянуть с земли.
— Если тело лежало на лошади под дубом… — начал Осмонд. — Ксанф бы для Сигнуса стояла смирно, как ягненок.
Хью покачал головой.
— Я его видел — безобидный малый. Думаю, он и курице бы шею свернуть не мог. Если ее убили, то, думаю, кто-нибудь чужой. Может, кто из углежогов. Они чудные, живут в лесах месяцами, обычно без женщин. Говорят, от них даже свиньи бегают, и не потому, что боятся пойти на ветчину.
— Или, — тихо добавил Родриго, — она покончила с собой.
Хью взглянул на жалкое тело у своих ног.
— Тоже верно. По закону мы должны поднять тревогу и послать за судьей. Тот определит, какой смертью она умерла и как ее хоронить… да только у нас и так все плохо. Если в свидетели призовут продавца индульгенций, он во всем обвинит нас. А мне надо об учениках думать. Хозяина забрали, близкие их наверняка померли, кроме меня, о мальчишках и позаботиться некому, пропадут ведь с голоду. Тут эту женщину никто не знал, родственники, как я понимаю, ее искать не будут, так что… — Он не договорил, только поглядел на нас умоляюще.
Мне осталось лишь закончить за него:
— Ты хочешь сказать: «Давайте тихо закопаем ее здесь»?
— Нет, Христа ради, только не здесь! — испуганно вскричал он. — Призрак нам покоя не даст! Сама она наложила на себя руки или убили ее, а все равно смерть нехорошая — душа будет мстить и не успокоится, пока не утащит нас всех в могилу. Забирайте ее с собой. Похороните где-нибудь подальше отсюда, чтобы она не могла причинить нам вред, и езжайте вперед, не останавливаясь.
Мы покинули мастерскую еще до полудня. Хью махал нам вслед и желал счастливого пути, однако видно было, что он рад от нас избавиться. В фургоне теперь лежал новый тюк. Мы замотали тело еще в лесу, на случай, если кого-нибудь встретим, и отнесли на поляну. Хью раздобыл несколько старых овечьих шкур, чтобы обвязать тело и скрыть его форму: теперь любой принял бы его за сверток овчин. Хорошо еще, что зимой не бывает мух. Первый раз мы порадовались холодному ветру и дождю, хотя такого мороза, чтобы сохранить покойницу надолго, тоже не было.
На обратном пути из леса Хью и Родриго сразу понесли тело в фургон, а мы с Осмондом направились к Аделе и Наригорм. Здесь мы нашли Сигнуса: он сидел, обняв Аделу единственной рукой, и пытался ее утешить. Осмонд, заметив это, подбежал и оттащил его от своей жены, одновременно вопрошая, где он провел ночь.
Сигнус, как и Зофиил, легко объяснил свое отсутствие. Как только поляна наполнилась стражниками, он сбежал, даже не посмотрев, чьи они, поскольку, естественно, подумал, что приехали за ним. Он углубился в лес, насколько смог, и всю ночь пролежал в кустах. Бежал Сигнус в темноте, куда глаза глядят, не запоминая дороги, поэтому наутро долго не мог отыскать обратный путь и, по его словам, блуждал бы и сейчас, если бы не услышал, как один из учеников зовет Плезанс.
Хотя юноша уже знал, что Плезанс нашли повешенной, говорил он без смущения, явно не допуская и мысли, что его могут в чем-нибудь обвинить. Осмонд по-прежнему смотрел на Сигнуса недоверчиво, однако и он вынужден был признать, что рассказ звучит вполне убедительно — не менее убедительно, чем объяснения Зофиила.
Адела никак не могла прийти в себя. Две женщины обычно готовили вместе, и, хотя Плезанс говорила мало, Адела, всегда болтавшая за двоих, привыкла считать ее кем-то вроде любящей тетушки или наперсницы, с которой можно делиться всеми тревогами и переживаниями.
То, как умерла Плезанс, глубоко потрясло Аделу.
— Она была такая добрая, такая милая, никому дурного не делала. Как с ней могла приключиться такая ужасная вещь?
Ни у кого из нас не было ответа.
Меня более всего тревожило, что, когда Адела осознает потерю, ее горе сменится страхом. Ребенок должен был родиться через три недели, и она безгранично верила в Плезанс. Роды опасное время и для матери, и для ребенка, но Адела убедила себя, что с помощью Плезанс все пройдет благополучно. Теперь мы не знали даже, сумеем ли отыскать приют в гостинице или монастыре, не говоря уже о том, чтобы найти другую повитуху.
Мы не обманули Хью и ехали часа два-три, прежде чем остановились, чтобы похоронить Плезанс, — главным образом из страха, что иначе придется ночевать рядом с могилой. Нам нужно было до темноты выкопать яму и, покончив с этим делом, отъехать достаточно далеко. Выбрать место оказалось непросто.